18032201

Мне было очень сложно решиться выложить свой маленький эксперимент здесь.

Надеюсь, что все не так уж плохо.

Мир — добродетель цивилизации, война — ее преступление.

© Виктор Гюго

А мячик катится… Тринадцатилетний Серёжка лежит на дороге. Пришла его очередь… Он видит мамины руки, он тянется к ним. А она улыбается. Улыбается этой грустной улыбкой. А губы как будто шепчут: «Мы ждём тебя, наш мальчик». Она умерла, её расстреляли на рассвете. Серёжка плохо помнит её, он пытался забыть тот день, но он узнал её глаза. Эти грустные, эти столько видевшие глаза. Он узнал её руки. Руки, качавшие его в детстве. Руки, пахнущие молоком. Но она умерла. Умерла, так и не начав жить…

А мячик всё ещё катится…

Серёжка тяжело вздыхает. Он не хочет вспоминать об отце. Но он должен, он видит его рядом с мамой. Он в форме, он улыбается. Они такие счастливые, как в тот день, когда узнали о том, что у них родится он – Серёжка. Отец – самый близкий для мальчика человек. Он заменил ему маму. Заменил по-своему, по-отцовски. Но он погиб… Ушёл на фронт, а вернулись лишь его награды: за Отвагу, за Мужество, и самая дорогая для Серёжки – Звезда Героя.

А мячик катится…

Из-за спины матери выглядывает лопоухий мальчуган. Это Антошка. Ему всего пять, но он не увидит больше рассветов, он не услышит новостей по радио, он не догонит больше мячик. Потому что его нет. Его убили. Убили нацисты. За то… за то, что он ребёнок. Он слабый, он маленький. Серёжка плачет. Он не хочет вспоминать, но картинка сама рисуется в голове. Он тянется к брату, хочет спасти его. Сильные руки отпихивают мальчишку. Серёжка падает, Серёжка больше не видит брата…

А мячик катится. Он несётся вниз по разрушенному городу. Такой яркий, такой красивый. Его ничто не остановит, кроме огромного грузовика, везущего солдат на фронт. И мячик лопнул… Закрылись глаза у тринадцатилетнего Серёжки. А отец машет ему, он зовёт сына. Серёжка идёт, он наконец-то будет счастлив.