Смешарики под Балабановым. Хроники Проклятой Долины. Часть 8: Шанкролёт

Заклёпка вцепилась в фанеру,
В цистерне клокочет бензин,
Полковник продолжил карьеруу
И Шанкр взлетел в магазин.

Обшивка покрылась прыщами,
Изолента скрепит на крыле,
И мысли ползут с кабачками
На ржавом, глухом корабле.

Там, где вывеска тускло мигает,
Где неон зеленеет впотьмах —
Эта банда опять ковыляет
В ржавых с начесом носках.

© Dom61

Мы познакомились со всеми жителями Проклятой Долины, но где же разворачивается их главный шпионско-технический кризис? Представляю вам чудо колумбийской инженерной мысли, собранное полковником Залупиным из старых кастрюль и гаражных ворот под нашей неизменной вывеской.

Нейросеть Шедеврум выдала грандиозный кадр биомеханического хаоса, а мы переходим к ходовым испытаниям.

Встречайте — космический челнок Шанкролёт.

Краткая информация:

Название: Шанкролёт (бывший Шаролёт)

Происхождение: Биомеханический летательный аппарат, тайно собранный Залупиным в гараже на деньги наркокартеля. По документам проходит как обычный садовый утилизатор навоза, на деле — замаскированный межгалактический пепелац.

Особые приметы: Круглый ржавый металлический корпус, покрытый каноничными язвами и буграми. Обшивка густо обмотана синей изолентой Подсоляша для герметичности. Иллюминатор кабины имеет фирменное косоглазие. Турбины сделаны из старых промышленных мясорубок Мадлен Сувай. Летать не умеет, но очень заразительно кашляет выхлопной трубой и регулярно застревает на верхушках берез.

Топливо: Забродивший квас, слитый Канистрычем бензин АИ-95 и чистый адреналин Крэша.

Текущий статус: Снят с гарантии в 1998 году. Находится под арестом у Доминюши за долги по кабачкам.


Интерстеллар на минималках.

(Тесная кабина Шанкролёта. Всё трясется со страшным скрежетом. Из вентиляции валит черный дым, пахнущий палёной шерстью Куколдаша. Крэш бешено крутит велосипедный руль, заменяющий штурвал).

Крэш (орет, кусая провод): Ёбжик! Мы выходим в стратосферу! Бабочки за бортом показывают, что мы летим со скоростью тридцать три попугая в секунду! Залупин, поддай газу, у нас левое крыло из фанеры отваливается!

Ёбжик (привязан изолентой к креслу, гофрированные лапы трясутся): Крэш... Пожалуйста... Люк открыт... Я вижу из окна огород Трипатыча... Мы не в космосе, мы застряли на верхушке гигантской березы...

Подсоляш (судорожно мотает изолентой свои рога, прижимаясь ухом к железной стене): Друг мой любезный, не сбивайте частоту! Я слышу квантовое шуршание! Мысли уползают в бочку! Это пространственно-временной континуум сжался до размеров совхоза «Красный Лапоть»! Ловите сигналы!

Голос Залупина из дымящегося моторного отсека: О, майн готт! Руссиш инженеринг — это катастрофа! Канистрыч высосал весь бензин, поршень улетел в Боготу, компрессиа — ноль! Нам нужен забродивший мед Трипатыча, иначе этот швайне-аппарат сделает тотальный краш!

Крэш (дико хохочет, вырывая руль с мясом): Краш?! Так это же моё имя! Ёбжик, прыгаем без парашютов, я вижу внизу леопардовый топ Доминюши, она смягчит удар своим авторитетом!

Ёбжик (тихо закрывает глаза): Лучше в бетон... Господи, лучше сразу в бетон...


На этом первый сезон Хроник Проклятой Долины подходит к концу. Банда в сборе, Шанкролёт на берёзе, неон горит. Пишите в комментариях, хотите ли вы продолжения, ловите сигналы и берегите свои кабачки!

© Dom61

Неправильно ты, Дядя Фёдор, бутерброд ешь. Ты его колбасой кверху держишь, а надо колбасой на язык класть. Так вкуснее получится

Вот сколько плюсиков и минусов соберет этот "великолепный боевой клоун"? Для чистоты эксперимента пост без рейтинга и анонимно. Из киношных сообщест вынесен. В комментариях никому отвечать не буду, в дискуссии не вступаю, никого не баню, починяю примус. Эксперимент должен быть чистым.

Ниже оригинал, если кто-то незнаком с этим известным январским выпуском National Lampoon" 1973 года.

Я коллекционировал эстетическое мучение. В моей квартире пылились оригиналы авангардных винилов, слитые базы данных с проклятыми частотами и аудио-вирусы, от которых у людей начиналась паническая атака. А я включал их фоном, когда писал код. Как человек с железобетонной айтишной психикой и философским бронежилетом, над этой крипотой я только ржал. Свой мозг я считал абсолютным монолитом, запечатанным от любых ментальных атак.

Поэтому когда барыга Лёша «Коллектор» ввалился с массивным розоватым бокс-сетом, я сразу зажёгся.

— База — из рассекреченных архивов КГБ, — сухим, глухим шепотом прохрипел Лёша, нервно оглядываясь. — У одного типа дядя в девяностые, когда всё рушилось, вынес из секретки методичку по акустическому поражению. В бардачке просто на память пролежала тридцать лет! А племяш недавно нашел и по дедовым вырезкам насинтезировал рабочий замес... Что там за дрянь записана — я без понятия, но это нечеловеческая херня. Я включил на пробу первый трек — меня через три минуты так накрыло... Чувствую, у меня от этого звука кости изнутри чесаться начинают. Я больше пяти минут выдержать не смог, выключил. Мне до сих пор страшно эту коробку в руках держать. Взял чудом. Тысяча долларов.

— Секретная акустическая пытка?! — у меня загорелись глаза — Давай сюды!

В этот момент за болгаркой зашёл сосед Вадим. Посмотрев на розоватый бокс-сет, Вадим прищурился:

— Игорь, ты дебил? Какое КГБ? Тут на обложке анимешная девочка с ушками жрёт зефир на фоне гигантского розового пончика! Внизу написано «Kawaii Slime Attack»! Лёха, ты кому эту шляпу втираешь?! Что эта няша сделает? Залижет до смерти?

— Настоящее оружие массы не предупреждает, — ровно и слишком гладко отрезал Лёша. — Если вы такие умные — сделка. Игорь дал тысячу. Ты, Вадик, кладешь свою тысячу рядом. Я против вас ставлю две штуки зелени. Слушаете все десять пластинок, двадцать сторон. Если после двадцатой стороны искренне мне скажете, что это херня — забираете весь банк, четыре косаря.

— По косарю сверху?! — Вадим аж подпрыгнул, вытаскивая из заначки конверт. — Игорь, заряжай! Продезинфицируем слух твоим шлаком, зато за вечер срубим бабла!

Лёша молча уложил четыре тысячи в стеклянную банку на столе. Он не улыбался. Уходя, он лишь тихо добавил: — Главное — не сопротивляйтесь диффузии. Если начнется фаза затекания — просто держитесь за пол.

— Стоп, — сказал Вадим, когда шаги стихли. — Пишем рецензию сейчас, пока трезвые. Чтобы потом Лёха не съехал.

Я выдрал лист из блокнота и вывел печатными буквами: «ПРОСЛУШАЛИ ВСЕ 20 СТОРОН. ЭТО ХЕРНЯ. ДЕНЬГИ НА БОЧКУ». Прижал лист телефоном к столу и объявил: — Утром просто зачитаем по бумажке. Никакой импровизации. Жесткий алгоритм.

Зарядил всю стопку на шпиндель советского чейнджера и запустил автомат.

Первая пластинка легла на блин. Пошёл ламповый треск. А затем...

«✨ UWU! Ня-ня-ня! Ты самый лапочный котик на свете-е-е! ✨»

Из динамиков потёк медленный, тягучий синтетический мурашечный шёпот.

— Что за дичь... — выдохнул Вадим, судорожно вглядываясь во вращающийся диск. — Какая клёваная нейросеть это напела?! Какой конченый дебил догадался записать этот нейрослоп на тяжеловесный винил?! Зачем?!

К концу первой стороны писк достиг максимальной вязкости. — Господи... — простонал Вадим, держась за живот. — Тазик принести?

— Нет, — просипел я, бледнея. — Тазик для желудка. А меня тошнит мировоззрением. Неси философское ведро, Вадик. Меня выворачивает экзистенциально. Мой внутренний мужик блюет в астрал.

Суровый блэк-метал хотя бы орал снаружи. Броня держит дедлайн, но бесполезна против обнимашек, особенно изнутри. Няша даже не искала слабину: она тупо затапливала организм розовым киселем сквозь рёбра и айтишную спесь. Внутри у меня всё ёкнуло: мой суровый внутренний мужик попал в липкий захват и с шипением растворился, как ментос в коле.

Я ещё пытался держаться за систему контроля. — Вводим регламент, — объявил я. — На каждом сбросе пластинки я произношу контрольную фразу: «Пошёл ты на хер, кретин безмозглый». Если произношу с агрессией — я в норме.

Автомат щёлкнул. Я отчеканил: — Пошёл ты на хер, кретин безмозглый! Вышло безупречно.

Прошёл час. На третьей стороне тошнота захлебнулась и утонула в розовом киселе. Диффузия методично запечатывала бойницы изнутри.

Пошёл второй час. Пятая сторона. Внутри меня включилась суровая физика демонтажа: вечная мерзлота тревоги, держащая меня в форме последние тридцать лет, просто поплыла.

Автомат щёлкнул в шестой раз. Я набрал воздуха и произнёс: — Пошёл ты на хер... кретин безмозглый. Дикция была идеальной. Но я вдруг нахмурился: — Слушай, Вадик... А зачем мы его так? Он же обидится. Может, у него в голове... сквознячок? Ему же там холодно.

— Кому? — моргнул Вадим; глаза у него уже слегка блестели.

— Кретину... — с жалостью вздохнул я и поставил галочку. Регламент соблюдён.

Сугробы из ипотек, дедлайнов и желания прописать кому-нибудь с ноги превратились в тёплую, беззащитную грязь. Защищаться стало тупо не от кого.

К шестой стороне Вадим сполз на ковёр. Я попытался разозлиться. Сарказм — моё главное оружие, но сарказм требует жесткого каркаса. А от каркаса остался ровный кипячёный кисель.

— Вадик! — крикнул я, пытаясь вызвать адреналин, и ущипнул себя за бок. Со всей силы. Ожидание: резкая боль, злость, протрезвление. Реальность: нервная система, перекрытая сиропом, выдала баг. Из моей груди вырвалось громкое: — Мур-р-р-р...

— Линейная зависимость! — в панике закричал я. — Чем больнее, тем я громче мурчу! Вспомни Сатану!

Я попытался представить рогатого властелина Ада. Но размягченный мозг перехватил картинку прямо на рендеринге: в воображении розовая демоняшка повязала Сатане бантик на вилы, а Сатана ласково взял у неё оладушек с вареньем.

— Не работает! — зарыдал я. — Он жрёт оладушек!

Автомат щёлкнул в десятый раз. — Послал тебя на хер, кретин безмозглый! — пропел я веселым, радостным голосом, словно читал детскую считалочку.

Вадим тем временем нащупал на полу свою болгарку и нажал курок. Болгарка не завелась — она не была включена в розетку. Вадим долго смотрел на диск. — Диск круглый... — с нежностью произнёс Вадим. — Круглое — это обнимашка... И погладил металл.

Я, лёжа на диване, проводил последнюю инвентаризацию себя: — Я не няша. Потому что няши не платят ипотеку. А я плачу. Следовательно, я суровый айтишник. Следовательно, ипотека — это когда домику дают покушать денежку, чтобы он не плакал...

К концу двадцатой стороны от двух суровых мужиков сохранились лишь мягкие формы, аккуратно растекшиеся по изгибам ковра.

Утром в квартиру зашёл Лёша. Трек уже давно кончился, но он с трепетом, дрожащими пальцами выключил проигрыватель из розетки. И только после этого посмотрел на нас.

— Ну шо, мужики? — спокойно спросил Лёша. — Уговор есть уговор. Вы честно выжили. Если скажете, что это отстой — все четыре тысячи ваши.

В моём расплавленном мозгу вспыхнула последняя искра рациональности. Бумажка! Я дотянулся до стола, стянул листок и прочитал: — «Прослушали все двадцать сторонушек... Это херунечка... Денежки на бочоночек...»

Лёша вздохнул: — Игорёк. Отложи бумажку. Мне для отчёта нужно. Скажи: «Лёха, твой трек — отстой». Только своими словами. И забирайте банк.

Я поднял на Лёшу огромные, ясные, абсолютно пустые глаза: — Лёшенька... Денежки — это злые, кусачие листики. Они царапают кошелёчек. А твой трек... это пушистый паровозик, который привёз мне в головку тёплую кашку. Оставь листики себе, купи им свитерок, чтобы не мёрзли...

— Понял. Документация оформлена, — невозмутимо кивнул Лёша и убрал купюры. — Пари выиграно. Денежки забрал. Слаймик тоже хочет кушать.

Он достал из сумки ещё одну коробку с пятью блестящими винилами и поставил на стол.

— А вот это — бонус. Бесплатно. Смотрите: сейчас внутри вас произошла первичная диффузия. Если на этом бросите — вы к пятнице просто растечётесь и уплывёте киселем прямо в канализацию. А эти пять дисков — для закрепления. Чтобы структура застыла и сделала из вас настоящих боевых няш. Волевых, гладеньких, целеустремлённых.

Лёша надел наушники, взялся за ручку двери и добавил чуть более прохладным, загадочным тоном:

— Отмокайте. А если с работой не заладится — звоните. Я привезу ещё комплекты. Найдёте двоих друзей, прокрутите им по схеме — вам от них процент в сиропе капать будет. Всё, чмоки в этом чатике.

Дверь закрылась.

В тишине комнаты Вадим перекатился на спину: — Игорюш... А помнишь... у нас была болгарочка?

— Забудь, Вадичка... — довольно проурчал я, подтягивая к подбородку край ковра. — Болгарочка спит... Она вчера слишком много обнималась...