- На пробы к Климову я приехал за компанию с одноклассником, который хотел сниматься, но ему было страшноватенько одному ехать на «Мосфильм». Я впервые увидел такое количество пацанов и девчонок — целое море! Ходят в середине этого детского моря какие-то женщины, внимательно всех осматривают. Я заметил, что на мне их взгляд пару раз задержался. На третий раз женщина сказала, показав на меня: «У него синие глаза, сделайте фото». Меня подвели к окну, сфотографировали и увели за ширму. За ней сидели несколько человек, они спросили, как зовут, а потом говорят: «Твоя мама умерла...» И у меня откуда ни возьмись появились слезы. Эти люди тоже прослезились...

Климов так боялся за мое нервное состояние, что выписал из Москвы психолога, который учил меня аутотренингу. Он даже хотел в самых страшных, невыносимых по жестокости сценах снимать меня под гипнозом. Видимо, не верил, что ребенок все это вынесет. Хотя я даже в сцене на болоте, когда мой герой с головой закапывается в топь, попросил Элема Германовича: «Дайте мне сыграть самому, не надо никакого гипноза». Так вот, психолог надо мной «колдовал», и я выполнял его приказы. Но на самом деле я и его, и Климова обманывал — только делал вид, что погружаюсь в гипноз. Не хотел расстраивать режиссера, он ведь так переживал за меня. Когда одному партнеру я признался, что притворяюсь, он сказал: «Да ладно, я же сам видел, как тебя загипнотизировали! Гипноз — это наука!» И Климова я тоже не убедил бы. Признался в этом обмане ему спустя много лет. И он мне не поверил.

На съемки директор школы меня не отпускала — у меня же по точным наукам были двойки и тройки. Хорошо давались те предметы, которые надо было сдавать письменно, — литература, география, история. Я вообще не был любимчиком учителей — пацан, который не делает домашние задания, горит музыкой.

Но потом все изменилось. Еще до выхода фильма для педагогов устроили на «Мосфильме» закрытый показ. Утром учителя пришли в школу все зареванные, у всех носы красные. Я сижу, как всегда, на своей «галерке». И тут педагоги один за другим начинают рыдать, благодарить меня за фильм, дарят букеты! Я был ошеломлен. Правда, директор, которая вела у нас физику, потом все равно сказала: «Ну ладно, кино — это кино, а теперь, Кравченко, иди к доске отвечать...» Она знала, что ночью у меня была доозвучка, я не успел раскрыть учебник, но все равно вызвала. Я молча стою — худой, коротко стриженный какими-то клочками. Моего героя стригли прямо в кадре — ножом, к которому приклеили длинные опасные лезвия. Нож волосы клочьями выдирал, было очень больно. Но лицо у героя должно быть спокойным, и я только в мозжечке чувствовал эту дикую боль. К слову, потом у меня волосы на некоторое время вообще перестали расти. А еще я был седой: меня покрасили несмываемой краской из аэрозольного баллончика. Когда вернулся со съемок и вошел первый раз в класс, ребята испугались: «Леха поседел!» И вот стою я, отощавший, седой — чистый «тифозник», а директор меня отчитывает и оскорбляет. И вдруг за меня вступился весь класс! Я аж расплакался и выбежал — не хотел показывать свою слабость...

Полностью интервью здесь: Алексей Кравченко: «На съемках «Иди и смотри» со мной работал гипнотизер» - 7Дней.ру