Я коллекционировал эстетическое мучение. В моей квартире пылились оригиналы авангардных винилов, слитые базы данных с проклятыми частотами и аудио-вирусы, от которых у людей начиналась паническая атака. А я включал их фоном, когда писал код. Как человек с железобетонной айтишной психикой и философским бронежилетом, над этой крипотой я только ржал. Свой мозг я считал абсолютным монолитом, запечатанным от любых ментальных атак.

Поэтому когда барыга Лёша «Коллектор» ввалился с массивным розоватым бокс-сетом, я сразу зажёгся.

— База — из рассекреченных архивов КГБ, — сухим, глухим шепотом прохрипел Лёша, нервно оглядываясь. — У одного типа дядя в девяностые, когда всё рушилось, вынес из секретки методичку по акустическому поражению. В бардачке просто на память пролежала тридцать лет! А племяш недавно нашел и по дедовым вырезкам насинтезировал рабочий замес... Что там за дрянь записана — я без понятия, но это нечеловеческая херня. Я включил на пробу первый трек — меня через три минуты так накрыло... Чувствую, у меня от этого звука кости изнутри чесаться начинают. Я больше пяти минут выдержать не смог, выключил. Мне до сих пор страшно эту коробку в руках держать. Взял чудом. Тысяча долларов.

— Секретная акустическая пытка?! — у меня загорелись глаза — Давай сюды!

В этот момент за болгаркой зашёл сосед Вадим. Посмотрев на розоватый бокс-сет, Вадим прищурился:

— Игорь, ты дебил? Какое КГБ? Тут на обложке анимешная девочка с ушками жрёт зефир на фоне гигантского розового пончика! Внизу написано «Kawaii Slime Attack»! Лёха, ты кому эту шляпу втираешь?! Что эта няша сделает? Залижет до смерти?

— Настоящее оружие массы не предупреждает, — ровно и слишком гладко отрезал Лёша. — Если вы такие умные — сделка. Игорь дал тысячу. Ты, Вадик, кладешь свою тысячу рядом. Я против вас ставлю две штуки зелени. Слушаете все десять пластинок, двадцать сторон. Если после двадцатой стороны искренне мне скажете, что это херня — забираете весь банк, четыре косаря.

— По косарю сверху?! — Вадим аж подпрыгнул, вытаскивая из заначки конверт. — Игорь, заряжай! Продезинфицируем слух твоим шлаком, зато за вечер срубим бабла!

Лёша молча уложил четыре тысячи в стеклянную банку на столе. Он не улыбался. Уходя, он лишь тихо добавил: — Главное — не сопротивляйтесь диффузии. Если начнется фаза затекания — просто держитесь за пол.

— Стоп, — сказал Вадим, когда шаги стихли. — Пишем рецензию сейчас, пока трезвые. Чтобы потом Лёха не съехал.

Я выдрал лист из блокнота и вывел печатными буквами: «ПРОСЛУШАЛИ ВСЕ 20 СТОРОН. ЭТО ХЕРНЯ. ДЕНЬГИ НА БОЧКУ». Прижал лист телефоном к столу и объявил: — Утром просто зачитаем по бумажке. Никакой импровизации. Жесткий алгоритм.

Зарядил всю стопку на шпиндель советского чейнджера и запустил автомат.

Первая пластинка легла на блин. Пошёл ламповый треск. А затем...

«✨ UWU! Ня-ня-ня! Ты самый лапочный котик на свете-е-е! ✨»

Из динамиков потёк медленный, тягучий синтетический мурашечный шёпот.

— Что за дичь... — выдохнул Вадим, судорожно вглядываясь во вращающийся диск. — Какая клёваная нейросеть это напела?! Какой конченый дебил догадался записать этот нейрослоп на тяжеловесный винил?! Зачем?!

К концу первой стороны писк достиг максимальной вязкости. — Господи... — простонал Вадим, держась за живот. — Тазик принести?

— Нет, — просипел я, бледнея. — Тазик для желудка. А меня тошнит мировоззрением. Неси философское ведро, Вадик. Меня выворачивает экзистенциально. Мой внутренний мужик блюет в астрал.

Суровый блэк-метал хотя бы орал снаружи. Броня держит дедлайн, но бесполезна против обнимашек, особенно изнутри. Няша даже не искала слабину: она тупо затапливала организм розовым киселем сквозь рёбра и айтишную спесь. Внутри у меня всё ёкнуло: мой суровый внутренний мужик попал в липкий захват и с шипением растворился, как ментос в коле.

Я ещё пытался держаться за систему контроля. — Вводим регламент, — объявил я. — На каждом сбросе пластинки я произношу контрольную фразу: «Пошёл ты на хер, кретин безмозглый». Если произношу с агрессией — я в норме.

Автомат щёлкнул. Я отчеканил: — Пошёл ты на хер, кретин безмозглый! Вышло безупречно.

Прошёл час. На третьей стороне тошнота захлебнулась и утонула в розовом киселе. Диффузия методично запечатывала бойницы изнутри.

Пошёл второй час. Пятая сторона. Внутри меня включилась суровая физика демонтажа: вечная мерзлота тревоги, держащая меня в форме последние тридцать лет, просто поплыла.

Автомат щёлкнул в шестой раз. Я набрал воздуха и произнёс: — Пошёл ты на хер... кретин безмозглый. Дикция была идеальной. Но я вдруг нахмурился: — Слушай, Вадик... А зачем мы его так? Он же обидится. Может, у него в голове... сквознячок? Ему же там холодно.

— Кому? — моргнул Вадим; глаза у него уже слегка блестели.

— Кретину... — с жалостью вздохнул я и поставил галочку. Регламент соблюдён.

Сугробы из ипотек, дедлайнов и желания прописать кому-нибудь с ноги превратились в тёплую, беззащитную грязь. Защищаться стало тупо не от кого.

К шестой стороне Вадим сполз на ковёр. Я попытался разозлиться. Сарказм — моё главное оружие, но сарказм требует жесткого каркаса. А от каркаса остался ровный кипячёный кисель.

— Вадик! — крикнул я, пытаясь вызвать адреналин, и ущипнул себя за бок. Со всей силы. Ожидание: резкая боль, злость, протрезвление. Реальность: нервная система, перекрытая сиропом, выдала баг. Из моей груди вырвалось громкое: — Мур-р-р-р...

— Линейная зависимость! — в панике закричал я. — Чем больнее, тем я громче мурчу! Вспомни Сатану!

Я попытался представить рогатого властелина Ада. Но размягченный мозг перехватил картинку прямо на рендеринге: в воображении розовая демоняшка повязала Сатане бантик на вилы, а Сатана ласково взял у неё оладушек с вареньем.

— Не работает! — зарыдал я. — Он жрёт оладушек!

Автомат щёлкнул в десятый раз. — Послал тебя на хер, кретин безмозглый! — пропел я веселым, радостным голосом, словно читал детскую считалочку.

Вадим тем временем нащупал на полу свою болгарку и нажал курок. Болгарка не завелась — она не была включена в розетку. Вадим долго смотрел на диск. — Диск круглый... — с нежностью произнёс Вадим. — Круглое — это обнимашка... И погладил металл.

Я, лёжа на диване, проводил последнюю инвентаризацию себя: — Я не няша. Потому что няши не платят ипотеку. А я плачу. Следовательно, я суровый айтишник. Следовательно, ипотека — это когда домику дают покушать денежку, чтобы он не плакал...

К концу двадцатой стороны от двух суровых мужиков сохранились лишь мягкие формы, аккуратно растекшиеся по изгибам ковра.

Утром в квартиру зашёл Лёша. Трек уже давно кончился, но он с трепетом, дрожащими пальцами выключил проигрыватель из розетки. И только после этого посмотрел на нас.

— Ну шо, мужики? — спокойно спросил Лёша. — Уговор есть уговор. Вы честно выжили. Если скажете, что это отстой — все четыре тысячи ваши.

В моём расплавленном мозгу вспыхнула последняя искра рациональности. Бумажка! Я дотянулся до стола, стянул листок и прочитал: — «Прослушали все двадцать сторонушек... Это херунечка... Денежки на бочоночек...»

Лёша вздохнул: — Игорёк. Отложи бумажку. Мне для отчёта нужно. Скажи: «Лёха, твой трек — отстой». Только своими словами. И забирайте банк.

Я поднял на Лёшу огромные, ясные, абсолютно пустые глаза: — Лёшенька... Денежки — это злые, кусачие листики. Они царапают кошелёчек. А твой трек... это пушистый паровозик, который привёз мне в головку тёплую кашку. Оставь листики себе, купи им свитерок, чтобы не мёрзли...

— Понял. Документация оформлена, — невозмутимо кивнул Лёша и убрал купюры. — Пари выиграно. Денежки забрал. Слаймик тоже хочет кушать.

Он достал из сумки ещё одну коробку с пятью блестящими винилами и поставил на стол.

— А вот это — бонус. Бесплатно. Смотрите: сейчас внутри вас произошла первичная диффузия. Если на этом бросите — вы к пятнице просто растечётесь и уплывёте киселем прямо в канализацию. А эти пять дисков — для закрепления. Чтобы структура застыла и сделала из вас настоящих боевых няш. Волевых, гладеньких, целеустремлённых.

Лёша надел наушники, взялся за ручку двери и добавил чуть более прохладным, загадочным тоном:

— Отмокайте. А если с работой не заладится — звоните. Я привезу ещё комплекты. Найдёте двоих друзей, прокрутите им по схеме — вам от них процент в сиропе капать будет. Всё, чмоки в этом чатике.

Дверь закрылась.

В тишине комнаты Вадим перекатился на спину: — Игорюш... А помнишь... у нас была болгарочка?

— Забудь, Вадичка... — довольно проурчал я, подтягивая к подбородку край ковра. — Болгарочка спит... Она вчера слишком много обнималась...