Наркоз
Уверенные руки медсестры туго затягивали бинты вокруг моих лодыжек. Первое рефлекторное желание — вырваться, но голос разума убедил остаться. Я сюда пришла всё-таки добровольно, переживать, кажется, не о чем.
— Я сейчас вставлю катетер. Будет немного больнее, чем от обычной иголки. Но я рядом, всё хорошо, — голос анестезиолога звучал ласково. Слишком ласково.
Врач, медсестра и анестезиолог деловито двигались по операционной, как будто для них это была очередная процедура, каких они сделают за сегодня с десяток. Скорее всего, они и правда делали их больше одной за день, но у меня внутри начиналась паника от ощущения новизны. Та самая, истеричная, от которой хотелось скорее нервно рассмеяться, чем закричать.
В какой-то момент они начали обсуждать огород, одуванчики, барбарис и малину. Я на секунду прикрыла глаза, не понимая, как реагировать на эти диалоги: то ли присоединиться к обсуждению, то ли постараться не замечать их. Это всё делало операцию совсем будничной и, как мне казалось на тот момент, обесценивало все мои переживания. Я, чтобы окончательно не поддаться хаосу, выбрала тактику оценивающе изучать потолок.
Не поддаваться хаосу получалось плохо. На потолке торчали два красных провода, на месте которых должны быть противопожарные датчики.
Нарушение. Первая не совсем уместная мысль.
Вторая: а если пожар? Сгорим. Ну всё. Это конец.
В это время руки медсестры аккуратно привязывали бинтами уже мои кисти. Она что-то параллельно уточняла и, кажется, пыталась отвлечь меня разговорами. Анестезиолог в этот момент, как и предупреждала, воткнула в вену катетер. Действительно больнее, не врала.
Я невольно поморщилась, но взгляд не отвела от красных проводов, так как сейчас они казались важнее всего на свете. Лекарство уже вводят? Кажется, нет. А сейчас? Непонятно. Мысли посмотреть в сторону почему-то даже не появилось. Вот, начинаю засыпать? Нет, опять показалось.
И в этот момент по телу пробежало что-то новое, незнакомое. Внутри разлился холодок, который почему-то сконцентрировался вокруг гортани. Там начало немного покалывать. А дальше — еле ощутимая волна по телу. И пустота.
Сознание заснуло, и, кажется, в игру вступило бессознательное.
Те минут двадцать, что я была под наркозом, я активно прорабатывала структуру и концепцию своего романа, ища ходы, варианты и обдумывая более подходящие обороты. В конце я, кажется, уже спорила с редактором насчёт какого-то момента, а может, это была та часть меня, которую я восприняла как редактора. Мысли текли спокойно, естественно, не обременённые ничем посторонним. Всё это казалось очень правильным и уместным.
— Проснулась? — выдернуло меня из сна голосом анестезиолога.
Я медленно открыла глаза и непонимающе поморгала. А, да, операционная.
Что-то ответила врачу, она мне что-то ответила, смеясь. А может, мы просто молчали и это была часть моего воображения. Мысли в голове путались, и сложно было отличить, где я ещё думаю и представляю, а где уже говорю.
Ведя меня в палату, она пошутила: «Мы как пьяные подруги после бара», позволяя мне облокотиться на неё, так как ноги ещё плохо слушались, а тело всё стремилось завалиться в сторону. Или не пошутила, а это было лишь моё воображение. И позже сказала: «Можно поспать», когда помогала забраться под одеяло в палате. Или не сказала.
Я лежала, изучая стены палаты и край кушетки. Реальность ещё немного плыла, но уже не так фатально. Уснуть никак не получалось, так как очень хотелось кушать и домой, но и шевелиться тоже пока не хотелось. При виде миленьких звёздочек на постельном белье мне почему-то стало очень весело, и я всё-таки тихо засмеялась, а потом закашлялась. Кашлять после операции было больно, поэтому я снова поморщилась.
Поспать так и не вышло. Я на какое-то мгновение просто прикрыла глаза, чтобы дать телу хотя бы попытку отдохнуть. Мысли вернулись к структуре романа. Мне нравилось обдумывать, как можно было его улучшить и что добавить. В какой-то момент я попыталась вспомнить, о чём же я спорила в конце под анестезией...
— Проснулась? — долетел до ушей ласковый голос.
Я почему-то не слышала, как кто-то зашёл в палату. Может, и правда задремала? Попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Медленно открыла глаза и увидела красные провода на потолке. Разве в палате тоже торчали эти провода? Не помню, но, кажется, нет. Я попыталась перевернуться на бок, но в голени от резкого движения врезались бинты. Чего?
— Всё хорошо? — голос анестезиолога звучит так же мягко. Она отвязывает меня от операционного стола и помогает встать, немного обеспокоенно заглядывая мне в глаза.
— Вы... Я... — мысли всё ещё путаются, слова отказываются собираться в предложения.
Безуспешно пытаюсь понять, что происходит и в какой момент я запуталась сама, а в какой момент запутался мир вокруг, и кто тут вообще пытается меня обмануть.
— Тебе надо немного отдохнуть, — врач помогает спуститься и, позволив облокотиться на неё, ведёт по коридору в сторону палаты.
— Мы как пьяные подруги после бара, — она смеётся. — Немного пошатываемся.
Я задумчиво киваю, пытаясь хоть во что-то собраться, но пока безуспешно. Уже в палате, лёжа на койке и немного отойдя от наркоза, пытаюсь сообразить, что вообще происходит, и нормально ли это.
Приснилось? Придумала? О таких последствиях наркоза меня точно никто не предупреждал.
Прикладываю максимум усилий, чтобы мыслями не съехать куда-то не туда и, не дай бог, уснуть, но в какой-то момент рассуждения всё-таки возвращаются к куску из сна, где я продумываю книгу и обсуждаю её с кем-то неведомым. Это искушение было слишком велико, слишком понравилось то чувство безмятежности и правильности. Кажется, что там есть что-то важное. В принципе? Или для меня? Пытаюсь напрячься и вспомнить, перебирая обрывки воспоминаний, которые пока не складываются во что-то осмысленное.
— Проснулась?
Да блин! Чтоб вас всех!
Дальше коридор, «пьяные подруги», проклятые звёздочки на простыне, которые раз на десятый начинают бесить буквально физически. В один из кругов я пытаюсь всё-таки уйти из палаты, но ноги слишком ватные, и я спотыкаюсь и отключаюсь, ударившись, кажется, головой обо что-то. Я пыталась не спать, но и тут тело было мне неподвластно.
Несколько раз я просто ревела от бессилия так сильно, что, кажется, просто отключалась, и каждый раз возвращалась в это «Проснулась?».
А потом снова всё по кругу.
Снова коридор.
Снова «пьяные подруги».
Снова звёздочки, которые уже не милые, а издевательские.
Снова «можно поспать».
Нет. Нельзя.
Хотя… нет. Возвращалась я раньше. Сознание всё ещё усиленно цеплялась за то не очень внятное, что происходило в голове под анестезией. Там, в пустоте, мысль о романе почему-то не исчезла. Наоборот — она стала единственным, где всё было на своих местах. Без привычного внутреннего окрика, без стыда за саму мысль, что я могу его дописать, без этого дурацкого «ну какая из тебя писательница». Главы двигались, сцены переставлялись, кто-то спорил со мной в пустоте, а я упрямо доказывала, что иначе нельзя.
И тогда я поставила себе цель: запомнить эту бессознательную часть как можно подробнее. Не потому что она была странной. А потому что там, кажется, была та часть меня, которой я в обычной жизни не давала договорить.
Было сложно. Этот кусок будто лежал за мутным стеклом, и каждый раз приходилось протирать его заново: слово за словом, сцену за сценой, реплику за репликой.
Закрыв в очередной раз глаза, я уже приготовилась к пустоте, разбору романа и неизбежному «Проснулась?» после.
Но в этот раз пустота не вернула меня в операционную.
Сначала в ней проступил стол. Потом — стопка листов. Потом чужая рука, уверенно черкающая что-то на полях.
Я не сразу поняла, что больше не привязана.
— Слушай… в третьей главе, конечно, мощно получилось. Я не ожидала.
Я окончательно открыла глаза и увидела перед собой анестезиолога. Ту самую. Только теперь на ней не было медицинской формы: графитовый костюм, собранные волосы, спокойный взгляд человека, который уже всё прочитал и сделал выводы.
Она положила ручку на стопку листов между нами.
— Я ещё раз перечитаю и потом передам тебе со всеми правками, — сказала она и вдруг внимательнее посмотрела на меня. — Ты в порядке? Уснула, что ли?
— Да, да… всё хорошо.
Я посмотрела на листы. Потом на неё. Потом снова на листы.
— Нет. Кажется, наоборот. Проснулась.
