Я давно перестал считать поезда. Сначала считал. Потом начал считать дни, хотя довольно быстро понял, что здесь это бессмысленно. Свет почти не менялся. Иногда казалось, что сейчас вечер, иногда - раннее утро. Через какое-то время я перестал смотреть и на небо.
С поездами было так же. Первые недели, если это были недели, я вставал каждый раз, когда слышал гул из тумана. Смотрел, кто приехал, бывало, что садился сам. Ездил. За окном могли быть лес, темнота, пустые платформы, снова туман. Иногда я выходил, шел куда-нибудь. Потом все равно оказывался здесь. Пешком тоже пробовал. Сначала шел прямо, потом в другую сторону. Потом вообще наугад - возвращался. В какой-то момент мне просто надоело.
Я умер. К этому тоже пришлось привыкнуть. Поначалу даже про себя было сложно так сказать, дальше стало нормально – я умер. Меня сбил поезд. Все.
Только почему-то после этого ничего не закончилось. Я сидел на станции, приезжали люди, уезжали. Я перестал говорить с ними, какой в этом смысл. Мне спешить было некуда. Это оказалось непривычным. Раньше всегда было куда - в школу, домой, к Вике, на стройку. Потом на станцию или в депо, снова на станцию. Я все время куда-то шел, даже если сам не понимал, зачем. Теперь можно было сидеть сколько угодно. Меня больше никто не ждал.
В кармане оставалась Викина резинка. Сначала я постоянно крутил ее на пальцах. Растягивал, щелкал по коже, потом заметил, что ткань начала протираться. На одном месте вылезла тонкая нитка, и я перестал растягивать. Даже доставал теперь осторожнее. Глупо. Я сам уже был мертв, а боялся порвать старую резинку. Но другой вещи из той жизни у меня не осталось. Ни ключей, ни блокнота, ни вкладыша от жвачки. Ничего из дома. Только она. Бывало, я держал ее на ладони и думал, где сейчас Вика. Сразу представлялась школа, институт. Потом я понял, что она и институт уже могла закончить. Если здесь действительно прошло столько времени, сколько мне иногда казалось, она могла жить совсем другой жизнью. Другой город. Работа, новые люди. Может, замужем. Может, уже есть ребенок. Последнее я вообще представить не мог. В голове все равно появлялась Вика с хвостом, рюкзаком и вечно растрепанными после улицы волосами. Скорее всего это было неправильно. Она не обязана была навсегда остаться семнадцатилетней только потому, что я другой ее не видел. Я часто думал, помнит ли она меня. Хотелось, чтобы помнила. Порой думал, что так тоже нельзя. Нормальный человек не должен всю жизнь жить воспоминаниями о мертвом пацане, которого знал в школе. Пусть живет, смеется, влюбляется. Пусть не вспоминает обо мне целыми днями. Я правда этого хотел, почти. Потому что следом всегда приходила одна и та же мысль - только совсем не забудь. Хорошо устроился, Серов.
Со временем я стал вспоминать не то, что случилось в конце, а обычные дни. Как мы шли после школы по мокрому асфальту. Как Вика сидела у меня дома на кухне и разговаривала с матерью. Как мерзли на стройке, но все равно не хотели уходить. Я вспоминал, как Вика играла в Гейм Бой, поджав ноги, рисовала мелом на стене. Как мы иногда специально шли не самой короткой дорогой, хотя оба знали, где кому сворачивать. Тогда в этом вообще не было ничего особенного. Обычный день, потом будет следующий, и еще один. Теперь я думал, что, наверное, счастье именно из таких дней и складывается. Когда ничего важного не происходит, просто человек рядом, и тебе хорошо от того, что он рядом. Странно, что понимаешь это только потом.
Какие-то мелочи я уже забывал – какая песня играла, что именно Вика сказала. Был тогда снег или просто холодно. Сначала я пытался вспоминать точнее, потом и это делать перестал. Все равно главное оставалось со мной - она была, я ее любил, она выбралась. Этого хватало. Поезд я услышал уже возле платформы. Вставать не стал, даже головы не поднял. Я уже привык к людям. Кто-то приезжал, кто-то уезжал. Иногда со мной разговаривали. Иногда просто проходили мимо. Смотреть на каждого давно не было смысла - если человеку что-то нужно, он подойдет сам.
Послышались шаги, неторопливые, глухие по бетону, остановились рядом. Я смотрел вниз - белые кроссовки Найк, уже не новые, на носке серый след. У Вики были похожие.
Я провел большим пальцем по старой резинке.
- Антон.
Я не поднял головы. Через несколько секунд снова:
- Антон.
- Что?
Ответил и замер, потом поднял глаза. Передо мной стояла девушка - темные волосы собраны в хвост. Яркая резинка, светлая куртка. Знакомые глаза, губы, но лицо я никак не мог собрать целиком. Она смотрела на меня.
- Привет.
Я подумал, что наконец сошел с ума. Я столько раз представлял Вику здесь, что рано или поздно это должно было случиться. Девушка чуть улыбнулась. И я узнал ее. Эту улыбку я помнил.
- Это ты?
- Да.
Я обнял ее. Слишком резко, слишком сильно. Вика сначала просто стояла, потом обхватила меня руками. Я прижал ее еще крепче. Волосы коснулись щеки, от них пахло улицей и чем-то теплым, знакомым. Я чувствовал ее дыхание, ладони на спине, щеку возле своего плеча. Все остальное куда-то делось.
Станция, туман, поезда, то, что я умер. Я просто держал Вику. Она была здесь. За все время на станции я ни разу не чувствовал ничего похожего. Я закрыл глаза - неважно, сколько прошло. Полгода, год, десять или сто. Я любил ее. Так же. Наверное, сильнее уже было некуда. Вика крепче сжала руки у меня на спине, и мы долго не отпускали друг друга. Потом я немного отстранился и посмотрел на нее. Вика улыбалась, все та же. Она по-прежнему чуть щурилась, когда смотрела прямо на меня. И все-таки что-то изменилось. Я сначала не понял что, потом понял. Немного изменилось лицо, волосы лежали иначе. Смотрела она теперь спокойнее. Передо мной была Вика, только уже не та девчонка, которую я помнил. Она стала старше. А я нет.
Вика тоже меня разглядывала.
- Что? - спросила она.
- Ничего.
- Ты так смотришь.
- Давно не видел.
Она опустила глаза и снова улыбнулась. Мы сели на лавку, несколько секунд молчали. Я не знал, что спрашивать – в голове все смешалось.
- Сколько прошло?
- Чуть больше трех лет.
Я посмотрел на нее.
- Три года?
- Да.
Несколько секунд я просто смотрел на нее. Конечно, я понимал, что прошло много времени, но три с лишним года звучали совсем иначе.
- Тебе уже двадцать?
- Недавно исполнилось.
Я кивнул. Двадцать. Передо мной сидела взрослая Вика, а для меня все закончилось, когда ей было семнадцать. Я посмотрел на пути.
- Как ты?
Она немного подумала.
- Неплохо. Сейчас уже гораздо лучше, чем раньше.
Вика несколько секунд молчала, потом спросила:
- Почему ты все еще здесь, Антон?
Я усмехнулся и посмотрел в туман.
- Если бы я знал.
Она молчала.
- Когда я уехал от тебя, думал, что все. Что поезд куда-нибудь меня довезет, или вообще никуда не довезет. Я даже не был уверен, что будет следующая станция.
Я посмотрел на нее.
- Потом приехал сюда. Решил, что теперь точно все понятно - можно просто встать и уйти. Не получилось, он опять вернул меня.
Вика нахмурилась.
- Как тогда?
- Как тогда.
Я посмотрел на край платформы, где она исчезала в белом.
- Совсем перестал понимать вообще что-либо, просто таскался между этими станциями и ждал непонятно чего.
Помолчал.
- Даже представить не мог, что прошло больше трех лет с того дня, как я уехал.
Я опустил глаза. Несколько секунд Вика молчала, потом сказала:
- Когда твой поезд уехал, я еще бежала за ним.
Вика смотрела на пути и говорила негромко и спокойно. Я не перебивал.
- Я даже особо ничего не понимала, просто уже не могла бежать. Там люди были, кто-то кричал, кто-то пошел к путям. Я увидела милицию и скорую. Дальше все кусками.
Она провела ладонью по колену.
- Меня куда-то отвели. Сначала спрашивали, кто я, откуда, где была. Я сказала свое имя и адрес. Началась какая-то суета - один вышел, вернулся минут через десять и начал спрашивать заново. Имя, фамилия, родители. Когда родилась, в какой школе учусь. Я злилась.
Она чуть помолчала.
- Потом приехала мама.
Я посмотрел на нее.
- Я ее сначала не узнала. Не в смысле совсем, просто... она выглядела не так, как раньше - очень похудела. И волосы коротко подстригла. Я помню, она всегда говорила, что никогда так не подстрижется. А тут стоит, смотрит на меня и ничего не говорит.
Вика опустила глаза.
- Потом обняла.
Она улыбнулась совсем немного.
- Папа приехал позже. Он тоже изменился, у него седины стало больше. Я тогда впервые по-настоящему поняла, что действительно прошло полгода.
Я сидел рядом и представлял их дом. Большую кухню, Александра Николаевича, Викину мать. Для меня все это еще существовало где-то совсем рядом. Для нее уже осталось в трех годах отсюда.
- Про тебя мне сказали не сразу, - продолжила Вика. - Хотя я уже и так все знала.
Я посмотрел на нее.
- Я знала, что ты умер.
Вика замолчала. Я не спросил, кто ей сказал, не хотел.
- На похороны я не пошла, - сказала она спустя несколько секунд. - Не смогла. Наверное, сейчас смогла бы. Тогда нет.
Она вздохнула.
- Первые дни я почти никуда не выходила. Ко мне приходили люди, которых совсем не хотелось видеть. Из школы приходили. Милиция еще несколько раз приезжала. Все хотели понять, где я была. Я рассказывала про станцию, про туман и поезда. В какой-то момент поняла, что чем больше рассказываю, тем хуже это звучит.
- Поверил кто-нибудь?
Вика задумалась.
- Мама. Мне кажется, она немного поверила. Хотя и пыталась найти нормальное объяснение. Наверное, до сих пор иногда пытается. Папа вообще почти не спрашивал. Просто однажды сказал: "Если ты говоришь, что так было, значит так было". И все.
Это было очень похоже на него. Я улыбнулся.
- Да. Это он.
- Я тоже тогда так подумала.
Несколько секунд мы молчали.
- А школа?
- Я туда не вернулась. Папа договорился, и в школе все сделали так, будто я нормально закончила и все сдала.
Она усмехнулась.
- Не думаю, что они сильно упирались. Я же была местной достопримечательностью.
- Ну еще бы.
- Девочка, которая пропала на полгода и появилась возле железной дороги. Идеальный материал для слухов.
- Что говорили?
- Все подряд. Что меня похитили. Что я сбежала и жила у какого-то мужика. Кто-то придумал, что меня нашли вообще в другой области.
- Неплохо.
- Я не особо удивилась.
Она посмотрела в сторону.
- Мы уехали быстро. Мама вообще хотела сразу. Папа сначала говорил, что надо закончить дела, но согласился. Мне тогда было все равно куда. Хоть в другую страну.
- Куда уехали, в Питер?
- Да.
Я посмотрел на нее.
- Ты помнишь?
- Я помню, что ты хотела.
- Хотела.
Вика чуть улыбнулась.
- Правда, представляла все немного иначе.
Я не улыбался.
- Я почему-то тоже.
Она посмотрела на меня, и на секунду между нами снова было что-то старое и очень знакомое.
- Мы сначала жили в квартире недалеко от центра. Папа снимал ее через знакомых. Мама почти сразу устроилась на работу, а я готовилась поступать. После всего этого снова смотреть в учебники было очень странно. Сидишь, решаешь какую-нибудь задачу и думаешь - серьезно? Вот сейчас это главное?
Она посмотрела на меня.
- Но потом втягиваешься.
- Поступила с первого раза?
- Да.
- Я же говорил.
Она улыбнулась. На этот раз я тоже.
- Первые месяцы мне Питер вообще не нравился. Красивый, конечно, но слишком большой. Все куда-то идут. После нашего города было неуютно.
Я слушал. Хотелось представить ее там, не получалось до конца. Вика у меня все еще шла по нашей улице после школы. Даже сейчас, когда она сидела рядом взрослая, большой город вокруг нее собирался плохо.
- Я сначала каждый маршрут записывала в блокнот. Где пересесть, где выйти. Потом один раз все равно уехала не туда и час ходила неизвестно где. В итоге спросила у какой-то бабушки, она отправила меня еще дальше.
Я засмеялся.
Она рассказывала про институт. Про первую сессию. Про девчонку Лену, с которой она сначала просто сидела рядом на лекциях, а потом они стали подругами. Я не знал никого из этих людей. У Вики появились знакомые, которых я никогда не видел. Улицы, по которым я с ней не ходил, и места, где она смеялась без меня. Но мне хотелось знать. Все. Даже про эту Лену.
- На втором курсе стало легче. Уже появились свои места. Свои люди. После занятий мы гуляли. Летом могли сидеть возле реки до вечера. Один раз попали под дождь, промокли полностью и потом бегали, чвакая сырыми кроссовками, как две дуры.
Она улыбнулась воспоминанию, и я тоже. Было немного больно, но это была хорошая боль, та, которую хотелось чувствовать.
- Ты счастлива? - спросил я.
Вика не ответила сразу. Посмотрела вперед.
- Иногда очень.
Я кивнул.
- Хорошо.
Она повернулась ко мне.
- Честно?
- Да.
Вика несколько секунд смотрела, потом отвела глаза.
Я понимал, почему она спросила. Наверное, сам бы на ее месте тоже спросил. Мне не хотелось, чтобы ее три года состояли из тоски. Хотя где-то совсем глубоко жила маленькая неприятная часть, которой хотелось знать, что я все равно оставался важным. От нее никуда не денешься.
Вика потерла ладони.
- Сначала я вспоминала тебя каждый день.
Я посмотрел на нее.
- Вообще каждый. Чаще с самого утра. Иногда уже в институте. Бывало, что-нибудь случалось, и первая мысль была - надо тебе рассказать.
Она чуть улыбнулась.
- Потом вспоминала, что рассказывать некому.
Я ничего не сказал.
- Иногда видела что-нибудь знакомое - шапку похожую, электричку. Один раз услышала твою фамилию в кинотеатре и обернулась – не ты. Потом все стало реже.
Я смотрел на ее руки. Она продолжила:
- Не сразу. Постепенно. Сначала просто замечаешь, что утром вспомнила не первым делом. Потом можешь полдня заниматься своими делами. Потом целый день.
Вика замолчала.
- Первый раз, когда я поняла вечером, что вообще ни разу тебя не вспомнила, мне стало страшно.
- Почему?
- Потому что подумала, что начинаю забывать.
Она посмотрела на меня.
- Не лицо и не твои торчащие волосы. Просто как это было.
Я немного улыбнулся.
- Я потом несколько дней специально вспоминала. Как ты говорил и смеялся. Как сидел у меня дома. Твое вечное «просто». Как будто проверяла, все ли на месте.
Вика усмехнулась.
- Очень глупое занятие.
- Не очень.
- Через какое-то время стало глупым.
Она помолчала.
- Потому что нельзя каждый день проверять, любишь ты еще человека или уже забыла. Особенно если его нет.
Я поднял глаза. Вика смотрела в туман.
- Я тебя любила, Антон. Очень.
Я почувствовал, как что-то сжалось внутри.
- Наверное, и сейчас все еще люблю.
Она продолжила раньше, чем я успел ответить:
- Но потом начала отпускать. Наверное, по-другому нельзя. Сначала от этого было стыдно, потом стало нормально. Я могла неделю о тебе не думать. Потом вдруг вспомнить и весь вечер ходить сама не своя. Дальше снова заниматься своими делами.
Она повернулась ко мне.
- Ты не исчез. Просто перестал быть во всем.
Я долго смотрел на нее.
- Это хорошо.
Вика чуть нахмурилась.
- Правда?
- Да.
Я подумал и добавил:
- Совсем забыть было бы обидно.
Она улыбнулась и тихо сказала:
- Вот это уже больше похоже на тебя.
Я тоже улыбнулся.
- А что ты хотела услышать?
- Не знаю. Думаю, именно это.
Мы сидели рядом. Между нами по-прежнему оставалось немного места, но теперь я почти не замечал его.
Вика рассказала, что на втором курсе стала подрабатывать. Денег хватало, но хотелось своих. Несколько вечеров в неделю помогала в маленьком кофейном магазине недалеко от института. Хозяйка знала ее мать и согласилась брать после занятий.
- Папа был против, - сказала Вика. - Сказал, что я должна учиться.
- И ты послушала.
- Конечно.
Я посмотрел. Она улыбнулась.
- Две недели.
- Теперь верю.
- Потом он понял, что бесполезно.
Она говорила о своей жизни, перескакивала через месяцы, потом вдруг останавливалась на какой-нибудь мелочи. Как первый раз сама купила себе зимнюю куртку и потом весь вечер сомневалась, не переплатила ли. Как они с Леной однажды до ночи готовились к экзамену, а утром выяснилось, что преподаватель заболел. Или как отец приехал к ним в гости и привез столько еды, будто она жила где-то в тайге. Как мать звонила вечером и спрашивала, нормально ли она ест. Я слушал и временами забывал, где мы сидим. Это была Вика, та же самая. Только у нее теперь было три года рассказов, в которых меня не было. Наверное, если бы все сложилось иначе, я бы знал их сам, приезжал бы к ней. Она таскала бы меня по Питеру и злилась, что я ничего не запоминаю. Мы могли бы спорить в метро. Есть мороженое где-нибудь на набережной. Потом возвращаться на вокзал и договариваться, когда увидимся снова. Я подумал об этом и сразу перестал.
Вика продолжала говорить.
- Я пару раз ходила на свидания.
Она сказала это так же спокойно, как до этого про институт.
- Один парень учился с нами. Нормальный. Мы несколько раз гуляли, потом я поняла, что мне скучно. Второй был знакомый Лены. С ним было интереснее.
Она помолчала.
- Он пытался меня поцеловать.
Вот тут мне все-таки стало неприятно.
- Не получилось.
- Почему?
- Не захотела.
Я ждал продолжения, она пожала плечами.
- И все. Не из-за тебя. Просто не захотела.
Я кивнул. Мне понравилось, как она это сказала.
- Потом еще кто-то был? - спросил я.
- Нет. В смысле ничего серьезного. Знакомилась, конечно. Но чтобы отношения - нет.
- Почему?
Вика подумала.
- Не знаю. Наверное, не встретила человека, с которым захотелось.
Она посмотрела на меня.
- Только не придумывай сейчас лишнего.
- Я ничего не придумываю.
- Твое лицо само придумывает.
Я невольно улыбнулся.
- Что с ним не так?
- Все как раньше.
На секунду стало очень легко. Потом Вика отвела взгляд.
- Я не ждала тебя, Антон. Если ты об этом.
- Я понимаю.
Она кивнула. Мне этого было достаточно. Я подумал, что именно этого хотел все время, пока сидел здесь и представлял ее взрослой. Только представлять оказалось намного проще, чем увидеть.
- А потом папа позвонил насчет дома.
Вика посмотрела вдаль. За путями все так же стоял туман. Фонарь светил тускло, поездов не было.
- Он хотел продать его еще после переезда. Я попросила подождать.
- Почему?
- Не смогла смириться.
Она пожала плечами.
- Мне казалось, если там останется все как было, значит хоть что-то вообще осталось на месте. Моя комната, кухня, двор. Даже этот дурацкий стол.
Я вспомнил ее комнату. Стол возле стены, кассеты, приставка. Рюкзак на стуле.
- Папа потом несколько раз спрашивал. Я каждый раз говорила - пока не надо. А этой осенью позвонил снова. Нашел покупателей, нормальные вроде - семья.
- И ты согласилась?
- Да.
Она сказала это без грусти. Просто да.
- Я поняла, что мне уже не нужен пустой дом за тысячи километров только потому, что я боюсь его отпустить.
Она повернулась ко мне.
- Вот поэтому я и приехала.
Я кивнул.
- Разобрать вещи?
- Да. Родители давно забрали свое. Осталось в основном мое - старая одежда, книги, кассеты, школьная ерунда. Половину выкинула.
- Жестоко.
- Ты бы видел, что там лежало.
- Я видел твою комнату.
- Вот именно.
Я улыбнулся. Вика тоже.
- Нашла несколько старых тетрадей. Фотографию. Гейм Бой, кстати, тоже нашла.
- Работает?
- Не проверяла.
- Жаль.
- Обязательно вернусь и вставлю батарейки специально для тебя.
Мы оба замолчали на секунду, фраза прозвучала слишком обычно. Будто она действительно могла вернуться домой, проверить Гейм Бой и потом рассказать мне.
- Солнце тоже нашла.
Я посмотрел на нее.
- Оно лежало там, где я его оставила. В ящике стола. Я думала, что кто-нибудь давно выкинул.
- Кто бы его выкинул, отец?
- Папа вообще боялся что-то трогать в моей комнате после того, как я пропала. Не знаю, просто не ожидала его вновь увидеть.
Она потерла пальцем край лавки и на некоторое время замолчала.
- Дом уже почти пустой был. Коробки в коридоре, стены голые. Я прошлась по комнатам перед уходом. И поняла, что больше ничего там не держит. Потом я поехала на вокзал.
Я посмотрел на нее.
- Посидела в машине минут двадцать. Думала, надо мне это или нет. И решила, что надо.
- Зачем?
Вика посмотрела на пути.
- Я хотела последний раз проехать этим маршрутом.
Я ничего не сказал. Она продолжила:
- Не искать станцию. Я вообще не думала, что снова сюда попаду. Просто сесть в электричку, доехать до той остановки, где когда-то вышла, посмотреть в окно. Может, выйти на минуту.
Она улыбнулась краем губ:
- Глупо звучит.
- Нормально.
- Мне хотелось закончить это самой. Не так, что мы продали дом, я уехала, и все просто исчезло. А нормально попрощаться. С городом, со школой, с тем маршрутом.
Она помолчала.
- С тобой тоже.
Я посмотрел на нее. Вика не отвела глаза. Раньше она бы после такой фразы сразу что-нибудь добавила - улыбнулась, сбила серьезность. Сейчас не стала.
- Я села в электричку, - продолжила она. – Ничего необычного.
Я слушал.
- Смотрела в окно – заборы, гаражи, платформы.
Она провела рукой по волосам, поправила хвост.
- Сначала было все нормально, потом заметила, что мы снова проезжаем Заводскую.
Я посмотрел на нее.
- Снова?
- Да. Потом еще раз и еще. Обернулась, а в вагоне уже никого.
Я невольно перевел взгляд на пути. Она чуть усмехнулась, но в улыбке ничего веселого не было.
- В третий раз все понимаешь гораздо быстрее.
Я представил ее одну в вагоне. Три года спустя, уже взрослую.
- Испугалась? - спросил я.
Вика подумала.
- Немного, но иначе. Раньше я вообще не понимала, что происходит. Сейчас знала, что будет. Кроме одного.
- Долго ехала?
- Не очень. Потом поезд остановился. Я вышла.
Она посмотрела на меня.
- А дальше увидела тебя.
Мы замолчали. Вика сидела совсем рядом. Я знал ее лучше любого человека, которого когда-либо встречал, и одновременно не знал три года ее жизни. Она знала обо мне почти все, но тоже не знала моих трех лет здесь. Наверное, раньше мне было бы страшно от такого расстояния. Сейчас оно просто было. Как эти несколько сантиметров между нами на лавке. Вика посмотрела на мою руку, я все еще держал старую резинку. Потом подняла глаза.
- А ты?
Я посмотрел на нее.
- Да особо нечего рассказывать. Ты же сама знаешь это место. Здесь ничего не происходит - поезда, скамейки, туман.
Вика молчала. Я поднял руку и показал ей резинку.
- Вот и все, что было для меня по-настоящему важным. По крайней мере первое время.
Вика опустила глаза на свои руки и помяла ладони, будто замерзла. Я снова опустил руку и намотал резинку на пальцы.
- Ты же знаешь, что время здесь вообще непонятно, как идет. Я не знал, прошло полгода, год или пять лет. Ездил на поездах, возвращался. Поначалу думал, что можно просто уйти в туман и на этом все закончится. Оказалось, не так просто.
Я посмотрел на пути.
- Встречал людей, говорил с ними, они исчезали. Потом это тоже начало терять смысл - все приезжают неизвестно откуда, что-то ищут, чего-то ждут. Уезжают или уходят.
Вика слушала, не перебивая.
- Однажды появился мужик. Если у меня прошло три года, то он, наверное, был здесь все десять. По крайней мере мне так сейчас кажется. Ему было далеко за пятьдесят. Сколько на самом деле пробыл здесь, он и сам не знал.
Я чуть усмехнулся.
- Мы почему-то быстро начали общаться. Наверное, просто надоело молчать. Иногда ездили вместе, садились в первый попавшийся поезд, ехали неизвестно куда, выходили, потом опять возвращались сюда. Обычная жизнь для этого места.
Вика посмотрела на меня, но ничего не сказала.
- Он помнил аварию. Не целиком, обрывками. Машина, удар, потом уже станция. Долго пытался говорить, что, просто потерял сознание, а это все его галлюцинации, и даже я. Что лежит где-нибудь в больнице. Потом перестал.
Я замолчал и снова начал крутить резинку между пальцев.
Вика тихо спросила:
- Как его звали?
- Леонид. До аварии он поссорился с сыном. Вроде сильно, наговорили друг другу всякого. Выгнал его из дома и сказал больше не приходить, тот и не пришел.
Я поднял голову.
- Леонид рассказал мне это один раз. Вообще больше не говорил о нем. Но я видел, что он постоянно об этом думает. Часто сидел и смотрел на туман часами, потом вставал, шел туда и возвращался. Как я.
Вика сидела совсем тихо.
- Мы оба уже понимали, что умерли, разве что вслух этого не произносили. Он тоже заметил, что некоторые люди уходят в туман и не возвращаются. Мы только не могли понять, почему у одних получается, а у нас нет.
Я убрал резинку в карман.
- Потом однажды Леонид увидел сына.
Вика посмотрела на меня. Я немного помолчал.
- Он стоял там, в тумане, недалеко. Леонид сначала даже не поверил, потом встал.
Я показал рукой на конец платформы.
- И ушел за ним.
- Туман забрал его?
Я кивнул. Мы замолчали.
Через какое-то время я заметил, что Вика сидит ближе. Не вплотную, но того расстояния, которое было между нами сначала, почти не осталось.
Она спросила:
- Как думаешь, он смог уйти потому, что для него все закончилось?
Я смотрел туда, где рельсы исчезали в белом.
- Не знаю. Наверное. Я тоже потом так думал.
Повернулся к ней.
- Я тебя здесь видел.
Она подняла брови.
- В смысле?
- Здесь. До сегодня. После Леонида стало совсем пусто. Я снова начал ездить на поездах. Уже не пытался понять, куда. Просто садился и ехал. Иногда выходил на незнакомой платформе, иногда оставался в вагоне до конца. Все равно потом оказывался здесь. Однажды поезд остановился. Я посмотрел в окно и увидел девчонку на лавке.
Вика закрыла глаза и потерла лицо.
- Темные волосы. Фиолетовая куртка, рюкзак рядом. Я сразу понял, что это ты.
Вика не шевельнулась.
- Я сначала подумал, что наконец-то сошел с ума. Честно. Стоял в вагоне и смотрел на тебя через стекло. Но потом увидел.
Я посмотрел на нее.
- У тебя не было солнца на рюкзаке.
Вика опустила руки и посмотрела на меня.
- Тогда я понял, какой это день.
Несколько секунд я молчал.
- Первый раз. Когда ты попала сюда еще до всего. Я тихо вышел из вагона и отошел подальше. Спрятался за краем платформы, чтобы ты меня не увидела.
Вика нахмурилась.
- Я наблюдал за тобой. Ты вставала, уходила в туман, потом появлялась с другой стороны. Снова шла. Возвращалась. Сначала злилась, потом начала бояться.
Я помнил все это слишком хорошо.
- Мне очень хотелось выйти. Просто подойти к тебе, успокоить. Сказать, что все будет нормально.
Вика смотрела прямо.
- Потом я подумал, что могу предупредить тебя. Сказать, что случится дальше. Чтобы ты не садилась в ту электричку. Чтобы не исчезла второй раз.
Я замолчал.
- Чтобы предупредила меня.
Вика опустила глаза.
- Но я уже знал, что произошло. Я свой выбор сделал - ты выбралась. Все случилось так, как случилось.
Она долго ничего не говорила. Потом спросила:
- И что дальше?
- Потом ты зашла в вагон.
Она закрыла глаза на секунду.
- Я села.
- Да.
Я посмотрел на нее.
- Только поезд не ехал.
Вика открыла глаза.
- Помню.
Я опустил голову, потер носком одного ботинка другой.
- Я стоял и ждал, когда ты уедешь. Двери были открыты - ты сидела внутри. Прошла минута, потом еще. Поезд все стоял.
Я достал резинку и снова начал растягивать ее пальцами.
- И только потом понял - он приехал не за тобой.
Вика смотрела на резинку.
- Он приехал со мной. И без меня не уедет.
Она тихо спросила:
- Ты сел в поезд?
Я кивнул, не отрывая взгляда от рук.
- Да. Как только понял, сразу побежал. Боялся, что ты выйдешь раньше, чем я успею. Запрыгнул в вагон, двери сразу закрылись, поезд тронулся. Потом прошел через весь состав, нашел тебя - ты сидела у окна.
Вика молчала.
- Я остался в тамбуре. Смотрел на тебя до самого конца, пока ты не вышла.
Я замолчал. Несколько секунд слышно было только легкий шелест травы вокруг.
- В поезде ты была случайным пассажиром. Я до сих пор не понимаю, как ты вообще попала сюда первый раз. Но тот поезд был точно не твой.
Вика закрыла глаза. Я видел, как она пытается вспомнить - пустой вагон, окно, станции. Людей. Потом она посмотрела на меня.
- Ты был всего в нескольких метрах от меня.
Я кивнул.
- Почему ты не подошел?
- Потому что тебе надо было уехать.
Она не отвела взгляда, и я добавил:
- Потому что я хотел, чтобы ты уехала.
- Антон.
Я смотрел на нее. Вика долго молчала, потом спросила:
- Получается, ты был в прошлом?
Я посмотрел на пути.
- Вряд ли. Я вообще не думаю, что был именно в прошлом.
Она повернулась ко мне.
- А где тогда?
- Здесь.
Вика хмурилась.
- Очень понятно.
- Я серьезно. Мне кажется, тут вообще нет прошлого и будущего так, как мы привыкли. Эти поезда точно не машины времени. Они вообще, по-моему, времени не подчиняются.
Я посмотрел туда, где рельсы уходили в туман.
- Они просто возят нас по каким-то станциям. Или моментам, которые выглядят как станции. Бред, конечно.
- Моментам?
- Ну да. Моментам нашей жизни, наверное. Я не думаю, что когда видел тебя тогда, я вернулся в прошлое. Для меня это происходило сейчас. Просто в другом моменте твоей жизни.
Вика задумалась.
- Звучит ненамного понятнее машины времени.
- Я и не говорил, что понимаю.
Она чуть улыбнулась.
- Здесь вообще все иначе, ты сама знаешь. Я не понимаю, почему одни люди уходят, почему другие остаются. Почему я умер, но до сих пор здесь и не могу ничего с этим поделать. Я замолчал и посмотрел через пути. Туман стоял стеной. Все тот же, бесконечный. Я столько времени смотрел в него, что уже ненавидел сам этот цвет.
- Может, я здесь потому, что еще чего-то не понял, или что-то не закончил. Или просто не готов.
Вика ничего не ответила. Она сунула руку в карман и достала небольшой алюминиевый круг. Я сразу узнал его - солнце. Кривые лучи, один длиннее остальных.
- Ты же сказала, что оставила его в столе.
Вика провела пальцем по одному из лучей.
- Оставила.
Потом она перевела взгляд на мою руку.
- Ты все время ее крутишь.
Я посмотрел на резинку.
- Привычка.
- Откуда она у тебя?
- Твой отец дал.
- Папа?
- Перед тем как они уехали. Я пришел к вам, он отдал мне ее.
Она смотрела на резинку.
- И ты все время носил ее с собой?
- Да.
- Все время?
Я кивнул. Вика немного помолчала.
- Зачем?
Я провел пальцем по вытертой ткани.
- Больше ничего не осталось.
Она ничего не сказала, протянула руку.
- Можно?
Я положил резинку ей на ладонь. Вика держала ее осторожно. Покрутила пальцами, посмотрела на место, где ткань почти протерлась.
- Она была ярче.
- Намного.
Вика едва улыбнулась, несколько секунд просто смотрела, потом протянула обратно. Я забрал резинку и снова сжал ее в руке.
- Как мать?
Вика сразу перестала смотреть на солнце.
- Не знаю.
Я посмотрел на нее.
- Мы не виделись. Честно говоря, я так и не смогла к ней зайти.
Я помолчал, потом спросил:
- Почему?
Вика провела пальцем по краю алюминиевого круга.
- Не знаю. Я была уверена, что она винит меня.
Я не отводил взгляд.
- Звучит, наверное, по-детски. Моя мама говорила, что твоя мать никогда ничего такого не говорила. Но я все равно боялась.
Она подняла глаза.
- Боялась прийти и посмотреть ей в глаза. Вдруг увижу там именно это.
Я отвернулся. Некоторое время смотрел на пустые пути.
- Когда выберешься, зайди к ней, пожалуйста.
Вика молчала. Я добавил:
- У нее кроме меня никого не было.
Голос все-таки дрогнул. Я отвернулся сильнее и провел рукой по глазам. Вика ничего не сказала, но я знал, что она заметила.
Через какое-то время разговор сам ушел в другую сторону. Легче не стало, просто о тяжелом уже наговорились. Вика говорила про школу, я вспомнил стройку.
- Ты ее иногда вспоминала?
- Конечно. Особенно зимой.
- Почему зимой?
- Потому что там было холоднее, чем на улице.
Я улыбнулся.
- Зато у нас было кресло.
- Кресло было ужасное.
- Но бесплатное.
- Это да.
Я посмотрел на нее.
- С тобой вообще все было по-другому.
Она чуть повернула голову.
- В каком смысле?
Я подумал.
- Не знаю. До тебя я никогда не мог просто взять и уйти с уроков потому, что день хороший. Или три часа сидеть на недостроенном этаже и считать это нормальным развлечением.
- Значит, я плохо на тебя влияла.
- Я думаю, дело в том, что до тебя вообще все было не настолько хорошим.
Вика улыбнулась. Я вспомнил ее рисунки на стене.
- Как думаешь, мы бы там остались?
- На стройке?
- Вообще. В городе.
Вика задумалась.
- Вряд ли. Я точно хотела уехать.
- А я?
- Ты бы сначала говорил, что тебе и здесь нормально.
- Похоже на меня.
- Потом приехал бы ко мне и через месяц рассказывал всем, что всегда мечтал жить в большом городе.
Я засмеялся.
- Неправда.
- Абсолютная.
Она тоже засмеялась.
- А я стал бы великим художником?
Она рассмеялась еще сильнее.
- Великим - не знаю. Но то, что ты стал бы классным художником, я вообще не сомневаюсь.
- Ты же видела мои рисунки.
- Именно поэтому и говорю. Ты вообще хорошо рисовал.
- Кроме тебя.
- Кроме меня.
- Но я нарисовал тебе грудь.
Вика посмотрела на меня.
- Вообще-то это я дорисовала.
- Вот видишь. Без тебя карьера бы не сложилась.
Она покачала головой.
- Можно было бы открыть совместную мастерскую.
- Я рисую.
- Я исправляю.
- И через месяц мы на улице.
- Зато великие.
Мы снова засмеялись. Мы представляли, куда бы поступил я. Стал бы вообще поступать сразу или сначала нашел какую-нибудь работу. Вика была уверена, что я через полгода начал бы жаловаться, что работа мешает рисовать. Я сказал, что она бросила бы институт раньше меня. Она ответила, что теперь это уже не такая уж фантастика. Мы придумали маленькую квартиру, в которой постоянно что-нибудь ломается. Старый телевизор, кухню, где помещается только один человек, но всегда стоят двое. Она сказала, что завела бы кота, а я сказал, что собаку. В итоге решили, что пришлось бы завести обоих и потом ненавидеть шерсть по всей квартире.
- И ты бы оставлял кружки где попало, - сказала Вика.
- Я так не делал.
- Делал.
- Откуда ты знаешь?
- У тебя дома видела.
Я улыбался, на несколько минут все стало удивительно простым. Будто мы действительно просто сидели и обсуждали то, что еще впереди. Как когда-то. Потом я замолчал. Вика заметила не сразу. Еще мечтала про квартиру, потом посмотрела на меня. Я уже не улыбался. Все это было слишком приятно представлять. И именно поэтому вдруг стало слишком тяжело. Квартира, кот, собака. Кружки на столе, ее вещи рядом с моими. Обычные дни. Еще один, потом следующий. Все то, что когда-то казалось само собой разумеющимся. Но этого не было и не могло быть. Вика тоже перестала улыбаться. Несколько секунд мы сидели молча.
Я кивнул сам себе.
- Да.
Она посмотрела на меня. Я выдохнул.
- Хорошо бы было.
Еще немного помолчал.
- Жаль, что так даже и быть не могло.
Из тумана донесся знакомый гул. Сначала совсем далеко, потом ближе. Показались два мутных огня, электричка медленно подошла к платформе и остановилась напротив нас, двери открылись. Мы оба посмотрели на вагон. Вика не двигалась. Я тоже. Поезд стоял и ждал.
- Попробуй, - сказал я. - Может, твой.
Она посмотрела на меня, потом снова на открытые двери и осталась сидеть. Я прекрасно понимал, почему она не встает. Сам хотел, чтобы она продолжала сидеть рядом. Еще немного. Здесь никто не торопил. Можно было сидеть рядом сколько угодно. Только вот завтра здесь не наступит.
- Езжай.
Она опустила глаза.
- А ты?
- Я останусь.
Вика ничего не сказала.
- И к матери зайди, ладно?
Она подняла голову.
- Зайду.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Я кивнул. Этого хватило. Вика еще немного посидела, потом положила ладони на колени и медленно встала, я поднялся следом. Несколько секунд смотрел себе под ноги. Даже не знаю, что пытался придумать. Наверное, просто собирался сказать что-нибудь нормальное напоследок. Ничего нормального не придумалось. Я поднял голову и обнял ее. Вика сразу обняла в овтет. Я прижал ее крепче. На этот раз уже знал, что делаю - запоминал. Как она держит меня. Как лежат волосы возле моей щеки, и как от них пахнет. Как ее подбородок касается плеча. Ее дыхание. Последний раз. Больше я ее не увижу. Эта мысль была настолько понятной, что даже не хотелось плакать. Я просто стоял и держал ее. Хотел поцеловать, не стал. Вика сама немного отстранилась и посмотрела мне в лицо. Потом поцеловала в щеку.
- Пока, Серов.
Я кивнул. Она развернулась и пошла к вагону. Поднялась на ступеньку, положила руку на поручень, остановилась.
- Антон.
Я смотрел на нее.
- Мы ведь вообще не знаем, как работают эти долбаные поезда.
- Не знаем.
- Тогда давай попробуем еще раз.
Я молчал. Вика стояла в открытой двери и ждала. Я уже не думал о поезде, просто смотрел на нее. На волосы, собранные в хвост, на выбившуюся прядь возле щеки, на глаза. На знакомую улыбку и лицо, в котором теперь было что-то новое, но уже не чужое. Еще совсем недавно я пытался разглядеть в ней ту девчонку, которую помнил. Теперь не пытался. Это была Вика. Красивая, живая. Та, которую я любил и которую люблю. Я посмотрел на пустой вагон. Хорошо. Попробую. Пусть будет еще несколько минут рядом. Я подошел к двери и поднялся внутрь.
Мы сели возле окна. Электричка по-прежнему стояла, ничего не происходило. Вика смотрела наружу. Я сидел рядом, положив руки на колени. Через какое-то время она придвинулась и положила голову мне на плечо, я обнял ее. Тогда двери закрылись. Мы даже не повернули головы. Поезд тронулся.
За окном медленно поплыла платформа, потом ее забрал туман, мы просто сидели. Вика спросила:
- А если ничего не произойдет?
- Мне все равно.
Она чуть подняла голову.
- Совсем?
- Я устал ждать. Если он опять привезет меня на эту же станцию - значит привезет. Если куда-нибудь еще - тоже нормально.
Я посмотрел в окно.
- Пусть уже хоть что-нибудь закончится.
Вика снова положила голову мне на плечо. Поезд набирал скорость. Я спросил:
- А ты что будешь делать, когда вернешься?
Она подумала.
- Не знаю. Наверное, институт брошу.
- Серьезно?
- Скорее всего. Я долго была уверена, что хочу там учиться. А потом поняла, что мне просто хотелось поступить. Это оказалось не совсем одно и то же.
- И что будешь делать?
- Пока ничего.
Она немного помолчала.
- Может, рисовать начну.
Я улыбнулся.
- Что рисовать?
Вика тоже улыбнулась.
- Солнца.
Я посмотрел на нее.
- Наконец научишься?
- Нормально рисовать солнце? Может быть.
Я тихо засмеялся. Вика полезла в карман и достала алюминиевый круг. Солнце легло на ладонь. Я посмотрел на него, потом достал резинку, несколько секунд держал ее пальцами. Потом положил Вике в ладонь рядом с кружком. Она сразу посмотрела на меня, я ничего не сказал. Просто согнул ее пальцы. Вика не стала отдавать обратно. Я накрыл ее руку своей. Так и сидели. У нее в ладони было кривое алюминиевое солнце и старая выцветшая резинка. Поезд ехал дальше.
Я закрыл глаза. Вика все еще лежала у меня на плече. Колеса стучали ровно, потом звук начал уходить. Сначала почти незаметно. Будто колеса теперь были где-то дальше под вагоном, потом еще дальше. Я открыл глаза. За окном ничего не изменилось - тот же белый туман. Снова закрыл. Вика пошевелилась у меня под рукой, и я прижал ее чуть крепче. Стало тише. Поезд как будто уходил от нас, хотя мы продолжали сидеть внутри. Я перестал чувствовать холод от окна, потом жесткое сиденье под собой. Дыхание Вики возле шеи стало слабее. Я прижал ее крепче.
- Вик.
