Жираф-людоед⁠⁠

Одна семья переехала из маленького города в Москву: мама, папа и дочка Света. Пока родители вещи разбирали, Света вышла во двор осмотреться. Ходит, по сторонам смотрит, а навстречу ей старушка идет:

— Раньше не видела тут тебя, — говорит.

— Потому что раньше меня тут не было, — ответила Света — мы переехали только что.

— Тогда добро пожаловать, — сказала старушка. — У нас тут район тихий, спокойный. Ты только вон, видишь, дом высокий посреди пустыря стоит?

— Вижу, — сказала Света.

— Туда не ходи. А то что-то плохое случится.

— Ладно, — кивнула Света, — спасибо.

И пошла дальше гулять. Если бы она обернулась, то увидела бы, что старушка провожает ее долгим печальным взглядом. Но она смотрела вперед и по сторонам, а назад не смотрела.

И вот зашла она в соседний двор, весь в полупрозрачной тени от домов и тополей, видит, там мальчик ходит, будто высматривает кого.

— Ты в прятки играешь? — спросила Света, подойдя.

— Да ищу, с кем поиграть, — пояснил мальчик, — сегодня никто гулять не выходит. Куда-то подевались все. Я уже и в кустах искал, и за гаражами, а тут ты. Давай знакомится?

— Давай, — кивнула Света, — меня Света зовут. Мы только что сюда переехали, родители еще вещи разбирают.

— То-то  раньше тебя не видел. А меня — Миша.

Он протянул ей руку. Света ее пожала: рука была липкой. Немного трудно было отцепиться, а Миша стоял и ждал, улыбаясь.

— А! — вспомнила Света — я же приготовилась к переезду и сделала из бисера несколько колечек. Чтобы дарить новым друзьям. Вот, выбирай! — и она вынул из кармана пригоршню мягких колечек. Миша выбрал белое, с красными бусинками.

— Здорово! — улыбнулась Света — Знаешь, я сделала его самым первым и мне оно нравится больше всего.

— Спасибо, — тихо сказал Миша. Они немного помолчали. — Ты голишь! — Миша резко хлопнул Свету по плечу и побежал.

Они играли до вечера и договорились завтра встретиться тут же. Перед сном Света долго умывала ладони, но они все равно оставались липкими.

На новом месте, в незнакомой постели Свете спалось плохо, она все ворочалась и вспоминала слова старушки про заброшенный дом. Незаметно провалившись в сон, она ходила вокруг этого дома среди высохшей высокой травы, дул беспокойный ветер, небо затянуло тучами и откуда-то из дома ее звал мишин голос:

— Меня тут заперли, помоги!

И Света очень понимает, что там, где заперли Мишу, живет она и уже очень давно. И сейчас она зайдет и выпустит его и все будет хорошо — и просыпается.

Почему-то все лицо у нее в слезах. Она быстро вытирает их.

Но стоит ей выйти на улицу, как сон начисто вылетает у нее из головы.

Миша уже ждет ее в соседнем дворе: они снова бегают вдвоем по пустому прохладному от тени двору. Странно, думает Света, других детей нет совсем. Только женщины выгуливают собак, да старушки кормят голубей, а больше никого.

После салочек Света совсем запыхалась:

— Пойдем ко мне попить, хочешь? — спросил Миша. Он тоже тяжело дышал.

— А это где?

— Да вон рядом — Миша показал одинокий дом в просвете между домами двора.

— Но мне сказали, что туда лучше не ходить! — с опаской возразила Света.

— Да все в порядке, я же пойду с тобой, — успокоил ее Миша. Это прозвучало убедительно и Света согласилась. Они вышли со двора на пустырь: к дому вела узкая протоптанная тропинка, в по обе стороны колыхалась высокая, по  пояс, сухая трава. Ее шуршание казалось печальным, хотя светило солнце и было начало лета.

В доме был всего один подъезд: за дверью было темно и сыро: Миша уверенно шел впереди, Света, озираясь, плелась следом. Она хотела сказать, что уже не хочет пить, но вроде они уже почти пришли.

— Долго еще? — спросила она. На темной лестнице ее голос показался ей дрожащим и совсем испуганным.

— Все в порядке, — не оборачиваясь, ответил Миша. — Пришли.

И открыл железную дверь.

— Заходи, — пригласил Миша. Света прошла в просторную комнату, в глубине ее шевелилось что-то большое. Вдруг Миша сзади резко схватил ее, прижав ее руки к бокам.

— Мааам, у нас гости, — громко крикнул он.

Темное шевеление увеличилось: Света смогла различить длинную пятнистую шею, паучьи ноги, слизистую, складчатую кожу.

Кто-то громко и пронзительно закричал. Через секунду она поняла, что это ее собственный крик и начала вырываться изо всех сил. Но Миша держал крепко.

Чудовище приблизило свою маленькую узкую голову к Свете, шея была такая длинная, что тело даже не пошевелилось из своего угла.

«Это жираф! Жираф-людоед!» — поняла Света.

В этот момент жираф раскрыл свои челюсти и одним движением головы, будто отрывал ветку от дерева, вырвал из плеча светину левую руку. Брызнула кровь. Мишино спокойное лицо стало все красное. Света обмякла в его руках, ее голова упала на грудь. Жираф жевал светину руку бархатными губами.

Прошло несколько месяцев и в тот же двор, в ту же квартиру переехала из маленького города другая семья: папа, мама и их сын, Дмитрий, потому что он был очень рассудительный. Даже родители его как-то сразу начали уважать, как только он начал говорить, а когда в школу начал ходить, тут и говорить нечего. Бывает, придет он со школы, а мама его спрашивает: Дмитрий, будешь  суп есть? А Дмитрий и отвечает: а это смотря какой суп. И не поспоришь с ним.

В общем, переехали они и Дмитрий пошел во двор осмотреться и сделать выводы. Видит, старушка на лавочке сидит, скучает. «Старушка во дворе — самый осведомленный человек» — подумал Дмитрий и подошел знакомиться.

— Добрый день, старушка, меня зовут Дмитрий, я уже хожу в школу. Мы с семьей только что сюда переехали и я решил разузнать от вас местные особенности проживания. Вы выглядите осведомленным человеком с достатком свободного времени.

— Здравствуй и ты, мальчик. Верно ты решил: да, я про все тут знаю и скажу тебе: ох не к добру вы сюда переехали. Знаете, почему квартира ваша такая дешевая оказалась?

Дмитрий помотал головой. Выяснить это ему не удалось.

— Так я тебе скажу: девочку там убили. Страшно убили, на куски разорвали. Только туфельки хоронили. Родители ее жить тут после такого не смогли, развелись и уехали в разные стороны: он на запад, она — на восток.

Так что берегись, мальчик.

Дмитрий серьезно кивнул.

— Где нашли туфельки? — подумав, спросил он.

— В заброшенном доме посреди пустыря. Вон, видно его отсюда.

Дмитрий кивнул.

— Спасибо, бабушка. Заходите в гости. А я пойду искать напарника по детским играм.

— Иди-иди, милый. — сказала старушка и улыбнулась. А за приглашение спасибо, зайду. Если... — она не договорила.

— Если что?  — уточнил Дмитрий.

— Если… ноги не разболятся. Бабушка старенькая уже.

— Понял, — сказала Дмитрий и пошел в соседний двор.

Там он встретил мальчика. Тот как раз искал, с кем бы поиграть. «Мы играли с одной девочкой, но она больше не приходит. Волнуюсь, как бы не случилось с ней чего» — сказал он. Это был, разумеется, Миша.

— Дмитрий, — емко представился Дмитрий. — Что ж, сыграем.

Он сразу отметил: что-то с этим Мишей не так. Вроде смеется, бегает, даже показал, где на стене гаража неприличные рисунки — но Дмитрия не покидало ощущение, что все это Миша делал уже много-много раз, и сейчас играет заученную роль.

Поэтому ближе к вечеру он сказал, что ему пора домой. Миша кивнул. «До завтра?»

— До завтра. — сказал Дмитрий, но, сверну из двора за угол дома, он вовсе не пошел домой, а стал следить: куда пойдет Миша. А тот постоял еще немного, колупая веточкой в песочнице, потом вздохнул и пошел через просвет между домами на пустырь. Дмитрий — за ним, благо, трава высокая: он пригнулся в нее и тихонько шел следом прямо до заброшенного дома.

Миша зашел внутрь: Дмитрий немного постоял возле дома, ему было непонятно, что делать дальше. Но вот в одном из окон первого этажа зажегся свет. Дмитрий подошел туда и заглянул:

Миша стоял, опустив голову, а над ним возвышался слизистый жираф-людоед.

— Почему ты сегодня никого не привел? — грозно спросил он.  —  Я слышала, сегодня въехала новая семья.

— Да, я познакомился с мальчиком. Но он умный. Может догадаться. 

— Скажи ему завтра: бабушка приболела, а ты забыл лекарства ей купить. Скажешь, да мы сейчас быстро их отнесем да и дальше играть.

— Сработает ли?

— Лучше пусть сработает. Придешь опять один — съем тебя. Я уже очень голодна.

Дмитрий отпрянул от окна. Он слышал достаточно.

…Миша теснее прижался к склизском пятнистому боку жирафа-людоеда и вздохнул.

— Что-то случилось?

— Да ничего. Все хорошо. Завтра я приведу мальчика.

— Он мне не понравился. Весь такой взрослый-взрослый, посмотрите на него. Фу ты, ну ты.

— Вот именно.

— Легко быть самостоятельным, когда ты потом возвращаешься домой к маме и папе. И вы смотрите телевизор. И папа перед сном читает тебе книгу.

Миша кивает и гладит пятнистый бок. Бархатные губы накрывают его лицо. Миша глубоко вздыхает.

— А что это у тебя на руке?

— А, это? Это колечко подарила мне та девочка.

— Ты скучаешь по ней, да?

— Не знаю, — Миша отстранился и повернулся к окошку под потолком, из которого на пустую комнату лился серебряный ядовитый свет луны. — Я думаю о ней.

— Сними.

Миша медлит.

— Сними. Нам никто не нужен. Они все предатели, так устроен мир. Они сдадут тебя обратно, туда, где было так страшно и темно. Они против нас. Это не подарок, это метка: она сказала главному врачу, что тебя можно узнать по этому колечку и в милицию сообщила эту примету. Сними.

А я был там, где страшно и темно? Я ничего не помню.

Я спасла тебя оттуда. Но эти люди ищут тебя.

Я хочу спать.

Но Миша не спит. Он прислушивается к дыханию жирафа-людоеда: постепенно оно становится медленным и глубоким. Миша тихонько отстраняется, оглядываясь, выходит. Залитый лунным светом, он лежит, примяв высокую сухую траву и пытается вспомнить.

Ночью Дмитрий смотрел, как по потолку едут полосы света от автомобильных фар и о чем-то думал, иногда кивая своим мыслям, иногда нахмурившись, мотал им головой, наконец, выдохнул глубоко, закрыл глаза и повернулся лицом к стенке.

Во дворе Миша уже ждал его. Они стали играть в салочки и Дмитрий не мог отделаться от ощущения, что игра воплощает буквально происходящее между ними. И вот они запыхались бегать, как угорелые, и Миша говорит:

— Ой, забыл! — и Дмитрий отмечает, как это неестественно звучит — бабушке надо таблетки отнести. Давай щас быстренько до меня сбегаем, а? А потом обратно? Давай! — прямо уже подталкивает он — кто последний, тот черепаха!

— Я все знаю, — медленно и спокойно говорит Дмитрий.

— А? — недоуменно оборачивается Миша, — ты про че?

— Про жирафа-людоеда. Я вчера шел за тобой и видел все через окно.

Миша разом поник.

— Но я — продолжил Дмитрий — кое-что придумал. Мы избавимся от него.

— От нее... — поправил Миша и вздохнул. Потом до него, видимо, дошел смысл сказанного: — в смысле, избавимся?

— Да. Ты ведь понимаешь, что детей в округе больше не осталось. Она съест тебя.

— Нет, ты чего, я нужен ей! – горячо возразил Миша.

Дмитрий молча ждал.

— Ты прекрасно понимаешь, что так и будет, если ты сегодня вернешься один. А ты вернешься один.

Миша молчал.

— Что ты собираешься делать, — наконец, тихо произнес он.

— Что МЫ собираемся делать, — поправил его Дмитрий.

Миша кивнул и поднял взгляд: лицо его было бледным, губы подрагивали, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Он протянул Дмитрию руку. Тот без раздумий пожал ее. Она была немного влажной и совсем не липкой.

— Итак, план такой... — начал рассказывать Дмитрий.

— Все понял? — строго спросил Дмитрий.

Миша кивнул.

— А что, если...

— Никаких если быть не должно. Идем.

Они прошли в гаражи мимо непристойных рисунков, не замечая их. Дмитрий достал ключи и открыл замок на жестяной двери. Та распахнулась, запахло бензином и железом. Дмитрий достал из-под тряпок пустую канистру и шланг. Откинул крышечку бензобака, протянул в темное отверстие шланг, изогнул его и подставил горлышко канистры под пахучую прозрачно-золотистую струю бензина. Подождал, пока наполнится, осторожно опустил на землю. Завинтил канистру крышкой. Вынул шланг и протер его тряпкой. Убрал на место. Захлопнул крышечку бензобака.

— Выходим, — сказал он. Миша вышел из гаража и Дмитрий закрыл дверь.

Молча они прошли через солнечный, совершенно безлюдный двор, ступили на тропинку среди травы. Подошли ко входу в дом.

— Иди. — Дмитрий подтолкнул Мишу в худую спину в красной майке. — Удачи.

— К черту, — тихо отозвался Миша и вошел в темноту.

Дмитрий помедлил чуть и, стряхнув оцепенение, открыл канистру и начал поливать дом по периметру, следя за тем, чтобы горючее не попало ему на обувь и одежду.

— Я слышу тебя, — сказал жираф-людоед. — Ты один.

— Нет, — тихо, но отчетливо сказал Миша, встав в открытой двери, — Не один. — И резко захлопнул дверь, подперев ее снаружи скелетом железной кровати, на которую начал спешно накладывать все, что он успел по пути припомнить тяжелого: сломанный телевизор, ящик со своими игрушками, тяжелые полки перекошенного шкафа. «Только бы хватило» — отчаянно думает он. Снаружи слышится треск горящей травы — это Дмитрий уже поджег бензин. Пламя заплясало в окнах, в комнате забегали тени. Дверь сотряс удар изнутри.

— ТЫ ПРЕДАЛ МЕНЯ! КРОМЕ МЕНЯ ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖЕН! ОТКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ! НЕБЛАГОДАРНЫЙ!

Миша резко отворачивается и бросается бежать. Черный дым заползает через щели в оконных рамах.

— ТЫ ПРОСТО МОЯ ПРИМАНКА! – кричит в ярости жираф-людоед и голос его уже совсем незнакомый – Я СОЗДАЛ ТЕБЯ ТОЛЬКО, ЧТОБЫ ПРИВОДИТЬ КО МНЕ ДЕТЕЙ!

Миша стоит перед пылающим домом, свет от пожара прыгает на его лице, по которому безостановочно текут слезы.

Дмитрий молча подошел и положил руку ему на плечо.

—Да, — сказал он наконец.

— Да, — согласился Миша. — Потому что, а что а что тут еще скажешь.

Мишу потом усыновила та старушка. А Дмитрию немного прилетело за то, что он забыл канистру возле сгоревшего дома.