ЗАВТРА БЫЛО ВСЕГДА! 3 ЧАСТЬ
Группа высадилась на ледник в пяти милях от мыса Пири. Метель секла лица, мелкие ледяные иглы пронизывали шинели. В Арктике 2030 года ночь не имела конца. Она пахла солярой, замерзшим железом и близкой смертью.
Василий прижался плечом к обледеневшему борту бронетранспортера БТР-90. Впереди, за белой стеной бурана, угадывались контуры американской передовой станции «Тор-3». Американцы закрепились на леднике неделю назад, развернув там три мобильных генератора коллапсарных пакетов. Они выжигали нашу береговую оборону по секундам.
— Капитан, они идут, — Анна припала к оптическому прицелу своего М-90. Ее пальцы в шерстяных перчатках мелко дрожали от холода. — Справа, вдоль торосов. Четверо. Идут ходко, датчики движения их не видят. Работает маскировка «Уокеров».
Из белой круговерти бесшумно выросли четыре силуэта в обтекаемых белых скафандрах. В руках они держали карабины «Кольт-Темпо». Они не бежали и не прятались. Они шли в рост, зная, что их темпоральные инжекторы откатят любой заряд назад в магазин до того, как он коснется титановой брони.
— Анна, держи левого, — Василий вытащил оружие. Тяжелый плазмотрон отозвался тихим гулом, который приятно вибрировал в ладони, согревая пальцы. — Стреляем по моей команде. Нам нужно замкнуть их контур.
Первый американец поднял карабин. Василий не стал ждать. Он нажал на спуск М-90. Фиолетовый луч плазмы с грохотом разорвал морозный воздух, превратив лед под ногами противника в кипящий пар. Но солдат в белом скафандре даже не покачнулся. Воздух вокруг него на секунду задрожал, пошел зелеными пикселями, и луч плазмы просто испарился, вернувшись в ствол советского оружия, словно выстрела никогда не было. На хронометре стрелка судорожно прыгнула на секунду назад.
— Они держат петлю! — крикнула Анна, уходя перекатом за ледяной бруствер. В ту же секунду место, где она только что лежала, прошил невидимый коллапсарный пакет. Кусок тороса весом в тонну просто исчез, оставив после себя идеально ровный срез и облачко ледяного тумана.
— Костя, ранец на перегрузку! — заорал Василий, бросаясь вперед, прямо под огонь.
Он знал эту логику. «Уокер» вычисляет траекторию угрозы, но он бессилен против хаоса. Василий прыгнул в траншею, сталкиваясь с первым штурмовиком врукопашную. Американский скафандр пах озоном. Василий перехватил руку врага, ломая титановый сустав экзоскелета своей бронёй, и прижал свою плазмотрон прямо к его темпоральному инжектору на предплечье.
Ожог на руке Василия вспыхнул живым огнем. Металл его советского хронометра срезонировал с американским калифорниевым стабилизатором. Раздался сухой, стеклянный хруст. Сенсорный экран «Уокера» пошел трещинами, зеленый код сменился красной надписью ERROR.
— Теперь стреляй, Аня! — выдохнул Василий, вдавливая американца в лед.
Короткий фиолетовый луч плазмы прошил скафандр насквозь. На этот раз отката не произошло. Американский солдат обмяк, его скафандр мгновенно покрылся инеем, а из разбитого визора повалил густой белый пар. Локальное время вернуло свой долг. Еще три силуэта исчезли.
- Это просто были его тени!
Василий тяжело поднялся, подбирая с ледника трофейный карабин противника. Метель продолжала выть, заметая следы короткого боя, словно его и вовсе не было. Но впереди была октябрьская Москва 2026 года, в которую они летели рано утром, чтобы предотвратить начало арктической войны.
***
Дождь шел третьи сутки. Тяжелый, октябрьский дождь. В Москве 2026 года этот дождь казался вечным. Он стекал по серым шинелям патрульных, пузырился в лужах у проходной завода «Радий» и гасил редкие огни уличных фонарей.
Василий Костров стоял у разбитого окна диспетчерской, прижимаясь лбом к холодному стеклу. На его запястье тихо, почти интимно, тикал квантовый хронометр. Его маятник ходил не влево и вправо, а куда-то вглубь, в темноту минут, которые уже давно прожили и сдали в архив. Василий достал из кармана пачку «Явы», чиркнул спичкой. Огонек на секунду выхватил его лицо — глубокие складки у рта, серые глаза и бледный шрам на щеке, полученный еще под Термезом.
— Опять Измайлово фонит, Василий, — тихо сказала Анна, не оборачиваясь.
Она сидела на перевернутом деревянном ящике из-под патронов, перебирая узлы датчика радиации. Ее пальцы, тонкие и покрасневшие от сырости, двигались уверенно. Анна носила форму девятнадцатого бюро КГБ, но в ней не было той зловещей сухости, которой пугали в старых листовках. Просто женщина на войне, которой не было в учебниках истории. Настоящей, тихой войне за то, чтобы завтрашнее утро вообще наступило.
— Оно фонит с самого августа девяносто первого, Анечка, — Василий выпустил струю сизого дыма в разбитое стекло. — Каждый раз, когда у них там, наверху, заседание ЦК, у нас здесь рвутся швы на пространстве. Металл устает, институты работают на износ, а мы все латаем дыры. Как думаешь, долго мы еще протянем на старых запасах?
— Пока не кончатся заряды, — просто ответила она, поднимая на него глаза. — Или пока время не повернет вспять.
Они вышли на пустырь за заводом ближе к полуночи. Земля здесь была странной — трава не завяла к зиме, а налилась ядовитым, фосфорическим светом. Воздух казался густым, словно кисель, и каждый шаг давался с трудом, будто они шли по дну глубокого колодца. Василий держал руку в кармане, сжимая шершавую рукоять табельного плазмотрона. Это оружие весило добрых три килограмма и приятно холодило ладонь, напоминая о том, что у человека всегда должен быть последний аргумент.
В центре пустыря, прямо над ржавыми рельсами тупика, воздух вдруг дрогнул. Звук был похож на то, как рвется старое полотно — сухой, трескучий хруст. На мгновение Василию показалось, что он видит сквозь эту прореху другую Москву. Какую-то нелепую, кричащую, залитую рекламой заграничных товаров, которых он никогда не видел. Оттуда пахло чужой сытостью и глубоким, экзистенциальным одиночеством.
Из этого разлома на мокрую траву медленно, словно нехотя, вывалилась хром-сфера. Она мерцала, отражая их собственные испуганные лица, но внутри нее, за пеленой жидкого металла, бились человеческие тени. Василий сделал шаг вперед, щурясь от фиолетового излучения. Ожог на его левой ладони заныл так сильно, что пальцы сами собой разжались.
— Василий, назад! — крикнула Анна, и в ее голосе впервые прорезался страх, обычный человеческий страх перед бездной. — Датчики сходят с ума, это реверсивный узел!
Но он не мог отойти. Из глубины зеркальной сферы на него смотрели глаза. Его собственные глаза, только на тридцать пять лет моложе. Тот Василий, из августа 1991 года, еще не знавший, что Союз устоит, не знавший цинизма двухтысячных и холода секретных лабораторий. Тот парень просто стоял у Белого дома с зажатым в руке мегафоном, и его рот открывался в немом крике. Сфера пыталась поглотить свое же прошлое, замкнуть петлю, в которой они все сгорели бы, как мотыльки в пламени керосинки.
Василий медленно, преодолевая сопротивление вязкого воздуха, достал плазмотрон. Рука тяжелела, металл хронометра на запястье жег кожу. Он знал, что если выстрелит, то разорвет эту связь, оставит того мальчишку там, в девяносто первом, а сам останется здесь — стареть в шинели под вечным московским дождем.
— Ну вот и все, капитан, — тихо прошептал он самому себе. — Пора платить по счетам.
Белая вспышка была негромкой. Она просто съела все звуки вокруг, превратив мир в чистый, стерильный лист бумаги, на котором еще только предстояло написать следующие тридцать лет их общей, израненной жизни. Из сферы выпали трое…