Зал исцеления под хрустальными сводами⁠⁠

Девочка сбежала из ложа дважды.

В первый раз — к роднику, проверить, все ли камешки на месте. Во второй — к полке с флаконами, потому что в голубом, если смотреть на свет, плавала серебряная точка, похожая на рыбку. Эйрвен вернула её оба раза — молча, за руку. На третий — просто села между ложем и полкой. Отрезала путь.

— Я не собиралась вставать, — сказала девочка.

— Я знаю. Я тут просто сижу.

— На полу?

— На полу.

Девочка натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Хрустальный свод светился изнутри — серебристо, мягко, с медленным смещением к голубому и обратно. Свет ложился на всё без теней, как зимнее утро, из которого вынули всё лишнее 🌿

— Он живой? — спросила девочка. — Он дышит. Вдох — серебряный. Выдох — голубой.

Эйрвен подняла голову. За все годы — а считать она давно перестала и мерила время иначе: в пациентах, в травах, в сезонах, когда родник теплее, — она так и не привыкла к своду.

— Может, и живой, — сказала она. — Я не проверяла.

— Мама говорит, я заболела, потому что ела снег за оградой.

— А ты ела?

— Ела. Но в этот раз снег был неправильный. Горький. Обычный — сладкий и рассыпается.

Эйрвен посмотрела на неё внимательно. Встала, подошла к полке. Флаконы в ряд — бледно-зелёный, золотистый, голубой. Связки трав, ступки. Взяла пучок, понюхала. Положила. Взяла другой.

— Тебе надо выпить отвар.

Тишина за спиной стала враждебной.

— Горький, — сказало одеяло.

— Не горький.

— Каждый раз так говоришь. И каждый раз горько. У меня память хорошая.

— На горькое — хорошая. А на сладкое?

— Тоже, — осторожно.

— После отвара дам мёд. Липовый. Из той банки, которую ты разглядывала вчера, когда думала, что я не вижу.

Из-под одеяла показались глаза — серые, настороженные:

— Целую ложку?

— Целую.

— Сначала мёд.

— Сначала отвар.

— Полложки мёда, потом отвар, потом ещё полложки.

Щёки бледные после лихорадки, волосы во все стороны — а глаза торгуются, живые, быстрые. Характер не болел ни минуты ✨

— По рукам, — сказала Эйрвен. — Но пьёшь до дна и не морщишься.

— Морщиться нельзя?

— Морщиться — пугает отвар. Он сомневается в себе и хуже действует.

Девочка засмеялась — тихо, хрипловато, горло ещё помнило. Эйрвен отвернулась к полке. Смех ребёнка в зале исцеления. Каждый раз — как первая птица после долгой зимы.

Заварила. Принесла. Поставила рядом с бронзовой лампой — единственным тёплым пятном в серебряном зале. Огонёк бросил отблеск на чашку, и отвар стал золотым.

Девочка взяла ложку мёда. Потом чашку. Зажмурилась. Выпила. Не сморщилась. Открыла один глаз:

— Вторую ложку.

Эйрвен дала.

Из арки в дальнем конце зала пришла мать — тёмноволосая, с лицом женщины, не спавшей третью ночь. Остановилась у ложа.

— Допила?

— И не морщилась, — сказала девочка. — Чтобы не пугать отвар.

— Пусть лежит до вечера, — сказала Эйрвен. — Лихорадка не вернётся. Пить часто, спать долго.

Мать наклонилась, убрала прядь с виска дочери — медленно, кончиками пальцев. Девочка дёрнулась по привычке, но не отстранилась. Мать ушла в дальний зал, где свет хрусталя был бледнее 🌙

— Эйрвен. А камешки в роднике — давно там?

— Дольше, чем я здесь.

— А они гладкие, потому что старые?

Эйрвен подошла к нише. Тонкая струя — ровная нить, мерная, непрерывная. Достала камешек со дна. Положила девочке в ладонь.

— Они гладкие, потому что вода трогает их каждый день. Не сильно. Не торопясь. Просто — каждый день.

Девочка прижала камешек к щеке.

— Тёплый.

— Вода идёт из глубины. А в глубине — тепло.

— Почему?

— Земля помнит, какой была молодой.

Девочка положила камешек на подушку. Закрыла глаза. Открыла.

— Можно оставлю? Пока лежу.

— Можно.

Закрыла снова. Дыхание выровнялось, рука расслабилась, камешек скатился в складку одеяла — но девочка уже спала.

Эйрвен разгладила полотно на соседнем ложе — медленно, ладонью. Жест, который руки знали сами, пока голова отдыхает. Убрала чашку. Подобрала ложку с каплей мёда.

Родник звенел. Хрусталь дышал — вдох серебряный, выдох голубой. В складке одеяла спал камешек. В ложе спала девочка.

Эйрвен села на скамью, сложила руки на коленях. Лампа бросала янтарный свет на одну щёку, свод ронял серебро на другую. Два света, тёплый и холодный, и между ними — руки, которые знают своё дело 🌿

✨ Хотите побыть в этом зале?

Полежите под хрустальными сводами — мягкий серебристый свет, тихий звон родника, запах шалфея и мяты, тёплый отблеск бронзовой лампы. Включите для сна, медитации, глубокого отдыха или просто чтобы оказаться в месте, где кто-то сидит рядом, пока вы засыпаете.

Ложитесь. Подушка мягкая, камешек тёплый, а хрусталь будет дышать, пока не проснётесь 🌿