Эпилог⁠⁠

Марк нашёл тетрадь в типографии.

Она лежала среди готовых заказов, хотя не значилась ни в одной накладной. Обычная тетрадь в клетку, потрёпанная, с выцветшей обложкой. На первой странице было написано:

«Вера. Роберт. Лиза. Януш. Серж. Алекс».

Марк прочитал имена и вспомнил каждого.

Он помнил квартиру Веры, ночную смену Роберта, синюю книгу Лизы. Помнил снег на плечах Януша и дом, который Серж сторожил изнутри. Последним пришло воспоминание об Алексе: тот стоял у бетонного забора, держал блокнот и не сразу обернулся на собственное имя.

Марк никогда не встречал этих людей.

Он закрыл тетрадь, но воспоминания остались. Весь день они всплывали среди обычной работы. Запах типографской краски становился запахом мокрого картона на складе. Гул печатной машины превращался в тишину комнаты со стулом. Несколько раз Марк ловил себя на том, что ждёт Анну, хотя не знал ни одной Анны.

Вечером он заметил на последней странице новую строку:

«Улица Строителей. Там, где ничего нет».

Марк поехал по адресу.

На пустыре темнел бурьян. В бетонном заборе не было двери. Надпись сохранилась, но слово «ничего» почти стёрлось.

У забора стоял человек. Средний рост, тёмное пальто, блокнот в руке. Фонарь светил ему в спину. Тени не было.

— Алекс? — спросил Марк.

Человек обернулся.

— Возможно.

— Я нашёл вашу тетрадь.

— Тогда она уже не моя.

Марк подошёл ближе. Лицо Алекса казалось знакомым и всё время менялось. На мгновение в нём проступила старуха из семнадцатой комнаты, потом Роберт, потом женщина, которую Марк знал как собственную мать. Он моргнул — перед ним снова был незнакомец.

— Что с вами случилось?

— Я помню слишком многих.

— А себя?

Алекс посмотрел на пустырь.

— Когда-нибудь и я был среди них.

— Можно вернуть вашу память?

— Можно назвать одну из жизней моей. Остальные придётся считать чужими.

— И что в этом плохого?

— Они так не считают.

Марк открыл тетрадь. Под именами появлялись новые строки. Почерк был его собственным.

«Марк. Тридцать два года. Типография. Боится глубокой воды. Любит чай без сахара».

Первые два утверждения были правдой. Третье тоже. Последнее — нет: Марк всю жизнь пил кофе.

И всё же он отчётливо вспомнил дешёвый чай в стакане, чужую кухню и женщину, сидевшую напротив. Воспоминание было тёплым. Терять его не хотелось.

— Кто это пишет? — спросил он.

— Может быть, ты. Может быть, тот, кто найдёт тетрадь после тебя.

Алекс пошёл вдоль забора.

— Подождите. Что мне с ней делать?

— Ничего не обязан.

— А если я забуду вас?

— Запишешь снова. Или не запишешь.

Он остановился под следующим фонарём. На асфальте появилась тень — слабая, составленная из множества силуэтов. Один отделился и потянулся к Марку.

— Вы куда? — спросил Марк.

— Там остались люди.

— В доме?

— Везде.

Алекс ушёл за угол. Через секунду Марк уже не мог вспомнить его лица. Потом — голоса. Осталось имя и уверенность, что разговор состоялся.

Он сел на скамейку у пустыря. Открыл тетрадь и записал всё, что ещё помнил. Не потому, что иначе этих людей никогда не было. Они были — с ним или без него. Просто теперь их истории жили и в нём, а значит, он отвечал за то, что с ними сделает.

Когда Марк закончил, над городом занималось утро.

Он закрыл тетрадь, положил её на скамейку и увидел на земле свою тень. Она была обычной, чёткой, одной.

Только когда Марк пошёл домой, тень осталась у скамейки.

Она сидела рядом с тетрадью и ждала следующего человека.