Экстремистские тенденции среди молодежи⁠⁠

Экстремистские тенденции среди молодежи

Что такое экстремизм? Попытка выразить боль? Или попытка почувствовать себя особенным через принадлежность к определенной группе?

Во многом экстремизм — это следствие посттравматической ситуации или ее повторения.

Самый яркий вывод моего исследования заключается в том, что за всю историю человечества мы никогда по-настоящему не пытались предотвратить эту проблему — до настоящего момента, когда психология наконец оформилась как отдельная наука. Это дает нам возможность проводить клинические исследования, разрабатывать методики и устанавливать четкие протоколы для выявления.

Откуда берется ПТСР?

Прежде всего, у травмы нет возраста — она может возникнуть в любой момент нашей жизни. Она может исходить из материального мира или из подавления глубоких эмоций, создавая паттерн, по которому выживает психика.

Классический вариант ПТСР возникает в результате единичного травматического события: теракт, нападение или последствия войны (например, ракетные удары). В то время как комплексное ПТСР (КПТСР) является результатом длительной, повторяющейся травмы: буллинг, финансовые трудности, ведущие к голоду, и т.д.

Хотя внешне они могут быть похожи, ПТСР и КПТСР нельзя лечить одним и тем же набором методов — они остаются принципиально разными.

Стоит также упомянуть диссоциативный подтип — здесь я не буду его подробно рассматривать, так как он похож на КПТСР тем, что возникает из-за продолжительного стресса.

Но куда девается травма?

Наша психика обладает невероятной способностью адаптироваться и перенастраиваться для своей же пользы. Наш организм настолько удивителен, что кажется созданным для самоподдержания. Сознание, нервная система и физическое тело действуют по автоматизированным инструкциям ДНК. Они защищают друг друга, поэтому существуют разные механизмы защиты от травмы.

Часто психика сама создает нам диагноз. У одних ПТСР проявляется как депрессия — защита нервной системы. У других травма переходит в подсознание, порождая агрессию и отчаянную потребность ответить на вопросы «Почему?» и «За что?» — поиск справедливости, который постепенно приводит человека в неконтролируемое состояние, в итоге склоняя его к экстремистским наклонностям как к способу снять бремя с психики. В отличие от тех, у кого развивается депрессия или апатия, человек, направляющий травму через агрессию, гораздо опаснее — он разрушает и себя, и окружающий мир.

Ранние исследования показали, что депрессию и подобные состояния можно лечить психоанализом. Но остается вопрос: как быть с человеком, у которого есть то, что я называю «закрытой» формой травмы, — чья психика приняла травму и убеждена в искаженной реальности как следствии?

Такой человек может искусно скрывать свои намерения, оставаться дружелюбным и активным на поверхности, но при этом носить в себе внутреннюю идеологию разрушения (экстремистскую), направленную на определенную группу.

Прежде всего, мы должны отслеживать статистику. Наш мир далек от совершенства, и с каждым днем — особенно в конце этой эпохи — становится все безумнее. К счастью или к сожалению, мы живем в эпоху технологий и информации, где травма все чаще находит выражение в цифровом пространстве интернета. Сеть служит одновременно и платформой для самовыражения, и топливом для искаженных убеждений.

Я поддерживаю эксперимент Российской Федерации на период до 2030 года по мониторингу деструктивного поведения среди молодежи в интернете. Однако такое выражение — лишь следствие уже сформировавшихся убеждений. Наша задача — выявить тех, кто изначально пережил травму. Это может означать отслеживание семей с деструктивным поведением, привлечение психотерапевтов наравне с педиатрами, а также усиление в психологических институтах акцента на преподавание как частичная физиогномика и ей подобные.

Какие методы, по вашему мнению, наиболее эффективны для выявления «закрытой» травмы?