Вот тебе Родина-мать
Борис поглядел на Аристотеля Федоровича и замолчал.
— Ну, ну, продолжайте, — сказал тот.
— А чего продолжать. Мы уже приехали.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился Аристотель Федорович.
— Думаете, я не понимаю, почему она здесь висит?
— Она — это кто?
Борис кивнул на фотографию исполинской женщины с мечом на вершине холма.
— Волгоградская Родина-мать. А рядом, — он указал на фотографию барельефа с застывшей в воздухе воительницей, — так называемая «Марсельеза» с парижской триумфальной арки. Исторически и географически довольно удаленные друг от друга объекты. Но обратите внимание на странное сходство. В обоих случаях это женщина с большим ножиком в руке и открытым ртом. К чему бы?
Борис обвел хитрым взглядом Аристотеля Федоровича и Румаль Мусаевну.
— К чему? — повторила Румаль Мусаевна.
— А к тому. Оба этих скульптурных портрета изображают одну и ту же сущность. Только, так сказать, в зашифрованном виде. Мало того, что в зашифрованном виде, так еще и не полностью. Как, знаете, человека урезают до бюста — без рук и ног. Но это не значит, что их нет у оригинала. Сокращенный портрет, так сказать. Вот и здесь то же самое.
— Здесь, кажется, и руки и ноги на месте.
— Не все. Рук на самом деле четыре. Кроме того, не показан язык. Он должен высовываться далеко наружу. Ну и еще опущены многие мелкие, но важные черты.
— Кто же это?
— А то вы не знаете. Богиня Кали.
Сказав это, Борис внимательно уставился на своих собеседников. Но ни Аристотель Федорович, ни Румаль Мусаевна не проявили никаких эмоций.
— Кали? — с вежливым любопытством, но не более, переспросил Аристотель Федорович.
— Да! — горячо подтвердил Борис. — Соблюдены, по меньшей мере, три главных черты канонического портрета. Как я уже сказал, преогромный ножик, открытый рот и, самое главное, танец на трупах.
Румаль Мусаевна тихонько ойкнула и прикрыла рот ладошкой.
— Насчет трупов под ногами, — продолжал Борис, — у волгоградской версии конкуренции нет — Сталинград, сами понимаете. А вот с французской аркой чуть сложнее — построили ее, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот тридцать шестом году, а жмура подвезли только в тысяча девятьсот двадцать первом. Когда устроили могилу Неизвестного солдата. Но в ритуальном смысле результат один и тот же.
— То есть вы хотите сказать, — с интересом спросил Аристотель Федорович, — что любая скульптура, где изображена символическая женщина с мечом, это в действительности…
— Кали, — подтвердил Борис. — Как правило, да. Вооруженная женщина — это практически всегда она. И необязательно вооруженная, кстати. Самое жуткое изображение Кали — на плакате «Родина-мать зовет», помните, такая седая весталка в красной хламиде. Именно ее суровый лик был последним, что видели колонны солдат, которых приносили в жертву к седьмому ноября или первому мая. От одной только мысли пробирает до дрожи…
Пелевин В.О. "Тхаги"
)
— Ну, ну, продолжайте, — сказал тот.
— А чего продолжать. Мы уже приехали.
— Что вы имеете в виду? — нахмурился Аристотель Федорович.
— Думаете, я не понимаю, почему она здесь висит?
— Она — это кто?
Борис кивнул на фотографию исполинской женщины с мечом на вершине холма.
— Волгоградская Родина-мать. А рядом, — он указал на фотографию барельефа с застывшей в воздухе воительницей, — так называемая «Марсельеза» с парижской триумфальной арки. Исторически и географически довольно удаленные друг от друга объекты. Но обратите внимание на странное сходство. В обоих случаях это женщина с большим ножиком в руке и открытым ртом. К чему бы?
Борис обвел хитрым взглядом Аристотеля Федоровича и Румаль Мусаевну.
— К чему? — повторила Румаль Мусаевна.
— А к тому. Оба этих скульптурных портрета изображают одну и ту же сущность. Только, так сказать, в зашифрованном виде. Мало того, что в зашифрованном виде, так еще и не полностью. Как, знаете, человека урезают до бюста — без рук и ног. Но это не значит, что их нет у оригинала. Сокращенный портрет, так сказать. Вот и здесь то же самое.
— Здесь, кажется, и руки и ноги на месте.
— Не все. Рук на самом деле четыре. Кроме того, не показан язык. Он должен высовываться далеко наружу. Ну и еще опущены многие мелкие, но важные черты.
— Кто же это?
— А то вы не знаете. Богиня Кали.
Сказав это, Борис внимательно уставился на своих собеседников. Но ни Аристотель Федорович, ни Румаль Мусаевна не проявили никаких эмоций.
— Кали? — с вежливым любопытством, но не более, переспросил Аристотель Федорович.
— Да! — горячо подтвердил Борис. — Соблюдены, по меньшей мере, три главных черты канонического портрета. Как я уже сказал, преогромный ножик, открытый рот и, самое главное, танец на трупах.
Румаль Мусаевна тихонько ойкнула и прикрыла рот ладошкой.
— Насчет трупов под ногами, — продолжал Борис, — у волгоградской версии конкуренции нет — Сталинград, сами понимаете. А вот с французской аркой чуть сложнее — построили ее, если не ошибаюсь, в тысяча восемьсот тридцать шестом году, а жмура подвезли только в тысяча девятьсот двадцать первом. Когда устроили могилу Неизвестного солдата. Но в ритуальном смысле результат один и тот же.
— То есть вы хотите сказать, — с интересом спросил Аристотель Федорович, — что любая скульптура, где изображена символическая женщина с мечом, это в действительности…
— Кали, — подтвердил Борис. — Как правило, да. Вооруженная женщина — это практически всегда она. И необязательно вооруженная, кстати. Самое жуткое изображение Кали — на плакате «Родина-мать зовет», помните, такая седая весталка в красной хламиде. Именно ее суровый лик был последним, что видели колонны солдат, которых приносили в жертву к седьмому ноября или первому мая. От одной только мысли пробирает до дрожи…
Пелевин В.О. "Тхаги"
)
