Военно-морская находчивость⁠⁠

Флот многому может научить. Тактическому мышлению, радиоэлектронике и военно-морской смекалке, например.

Матрос Афонин, по прозвищу Афоня, научился добывать себе пропитание. Левой рукой он резал хлеб специальным резаком, а правую руку запускал в бачок с рафинадом и высыпал его за шиворот со спины, делая вид, что почёсывает шею. Афоня был выученный амбидекстр. Рядом с Афоней, в профиль, стоял страшный продовольственник Гнида, который его, собственно, и привлекал к труду. Гнида курил сигарету и следил за Афоней краем глаза, он не верил в то, что кто-то может обладать такой наглостью – запихивать брусок сливочного масла в освобождённую от мякоти буханку третьеводнишнего чёрного хлеба. Закончивший работу Афоня, подвергался досмотру карманов – в карманы он клал пригоршню сухофруктов, чтобы сбить Гниду со следа рафинадного горба. Потом он униженно просил буханочку чернушечки и получал её, вместе с килограммом масла.

Однажды Афоня увлёкся чтением регламентной литературы, касающейся оборудования его поста «Самум». Этот талмуд так его потряс, что он прокрался в каюту старшего помощника, нашёл и выпил там бутылку коньяку, а потом уснул на старпомовской койке, свернувшись калачиком, как кот. На корабле шли построения – все искали Афоню, который не вышел на вечернюю поверку. К полуночи старпом утомился и пошёл в каюту выпить чаю, где и обнаружил Афоню, который как раз мочился в раковину. Утром Афоню отправили на гауптвахту с десятью сутками ареста, для ускорения процесса, старпом подарил командиру «губы» десятилитровую банку масляной краски, которую Афоня и нёс.

Все мы задавались вопросом – каким же клиническим идиотом надо быть, чтобы вот так вот спалиться?! На пятый день Афониного ареста, его начальник, мичман Вишнин, обнаружил, что замок на «Самуме» спилен и аккуратно повешен на место. Внутри были раскуроченные приборы из которых выдернули платы с серебром. Афоню потом долго таскали за чуприну всякие военные следователи, но у него было железобетонное алиби: страшно захотел выпить, проник в каюту к старпому и осуществил, закружилась голова – прилёг на коечку, очнулся на катере с бидоном краски в руках, понятия не имею, кто разграбил «Самум» во время моего ареста на гауптвахте. Следователи угощали Афоню вкусными сигаретами и вели задушевные разговоры о тюрьме. Афоня лупал невинными глазами и плакал слезами раскаявшегося алкоголика. Нихрена от него не добились.

Мичман Вишнин, когда Афоню вернули в объятья экипажа, ежевечерне обещал его сгноить, зашивал ему карманы и вообще всячески портил ему жизнь. Афоня тоже гадил ему как мог, например, пробирался на радиоузел и звонил на местную радиостанцию в программу «Презент». Мичман Вишнин заступал на дежурство, а чтобы не скучать, брал с собой маленький радиоприёмник, который ловил единственную станцию. И вот начиналась программа «Презент»: «Коллектив войсковой части номер такой-то, поздравляет прапорщика Вишнина с днём рождения и просит поставить в этот день его любимую песню!» И пела Анжелика Варум: «Вишня, вишня! Зимняя вишня! Прекрасных ягод аромат!» А мичман Вишнин, для которого слово «прапорщик» было оскорблением, орал, что найдёт ту сволочь, которая его подъелдыривает и оторвёт ему последнее висящее…