Ванечка⁠⁠

Да, я ебанулась в край. Вот вам чистосердечное, протоколируйте. Без попытки выглядеть умной, взрослой, собранной, психологически устойчивой и прочей благородной хуйнёй, которой женщины обычно прикрывают момент, когда у них внутри уже полыхает к чертям весь склад с горючим. Да, я хочу на концерт Вани Дмитриенко. Да, в декабре. Да, на секундочку, он собирает Газпром Арену. Газпром Арену, блядь. Не клуб на полторы калеки, не камерный зал, не «милое выступление для своих», а чёртову Газпром Арену. И я ей-богу не верю, что мест хватит. Потому что это уже не концерт. Это массовое помешательство. Это всероссийский сбор женщин, которые клялись, что их уже ничем не пронять, а потом в кадре появился один юный красивый чёрт — и вся их внутренняя конструкция с грохотом пошла трещинами.

Вот это и бесит меня больше всего. Не то что он красивый. Красивых дохуя. Не то что молодой. Молодых вообще целая страна. Бесит то, что он действует не как «милый мальчик», а как персональная диверсия против нервной системы взрослой женщины. Против женщины, которая уже пережила любовь с осложнениями, эмоционально недоступных долбоёбов, быт, усталость, чужую инфантильность, разочарование, собственную броню, цинизм, вот это великое «меня больше хуй чем удивишь». И вдруг оказывается — удивишь. Ещё как, сука, удивишь. И не просто удивишь, а сделаешь так, что эта взрослая, умная, пережившая всё на свете женщина будет сидеть с лицом человека, который только что сам себя застукал на месте преступления.

Потому что дело не в возрасте. Не в этой ханжеской хуйне, которой любят трясти люди, у которых внутри уже всё умерло и разложилось. Дело в эффекте. В подаче. В этом мерзком, сладком, опасном сочетании: лицо хорошего мальчика, взгляд с обещанием беды, подача человека, который будто бы вообще не должен так работать на психику, но работает именно так, как надо — точно, жёстко, вглубь, без промаха. И ты не успеваешь включить свою взрослую, трезвую, разумную часть. Потому что сначала у тебя внутри просто вылетает это несчастное, позорное, абсолютно незащищённое «блядь». А потом уже поздно. Потом ты уже не наблюдатель. Ты уже участник собственного падения.

И вот это, если честно, отдельное национальное унижение для скучных взрослых мужиков. Для тех самых, которые годами ходят с лицом внутреннего аудитора и предлагают женщинам свой унылый соцпакет: стабильность, рациональность, границы, «я не люблю драму», «я взрослый человек», «я за спокойствие». И всё это звучит так, будто они торгуют не собой, а корпоративным тарифом без души, без искры, без напряжения, без красоты, без риска, без жизни. Они искренне думают, что после тридцати женщина должна приходить в восторг от факта, что он не орёт, иногда пишет «доброе утро» и теоретически способен перевести деньги на карту. А потом выходит Ваня Дмитриенко — и одним своим существованием обнуляет весь этот серый рынок нахуй. Потому что в нём есть то, чего в них давно нет: нерв. Вкус. Опасность. Искра. Эстетика. То самое «живое», от которого не хочется составлять совместный бюджет, а хочется просто стоять и чувствовать, как тебя прошивает током.

И да, это выглядит как диагноз. Потому что милфы России вообще-то не дуры. Их уже не купишь дешёвой харизмой, тупым прессом, парой заученных фраз и фальшивым образом «я не такой как все». Они слишком многое видели. Слишком много тащили. Слишком хорошо умеют отличать пустой шум от настоящего импульса. И именно поэтому, когда такую женщину цепляет Ваня Дмитриенко, это не кринж. Это медицинский факт. Значит, пациентка ещё жива. Значит, реакция на красоту сохранена. Значит, нервные окончания ещё работают. Значит, внутри не один пепел. Значит, жизнь её не добила до состояния мебели.

И вот я смотрю на эту Газпром Арену и думаю: ну конечно. Конечно, блядь, Газпром Арена. Какой ещё масштаб нужен для коллективного нервного срыва у женщин, которых годами пытались превратить в функцию? В маму. В быт. В стабильность. В логистический центр чужих потребностей. В понимающую, удобную, терпеливую взрослую бабу, которая всё вывозит и ничего не хочет. А потом приходит этот юный засранец — и вся эта выстроенная система летит к чертям, потому что вдруг выясняется: нет, сука, хочет. Ещё как хочет. Хочет чувствовать. Хочет гореть. Хочет смотреть. Хочет сходить с ума не только от счетов, дедлайнов, усталости и мужского «я запутался», а от чего-то красивого, музыкального, живого, бессовестного и опасно попадающего в кровь.

Поэтому да, я признаю. Я хочу на этот концерт не как приличная женщина, а как человек, у которого уже почти отказали тормоза. Я хочу туда не за «послушать песни», а посмотреть в лицо собственной капитуляции. Хочу стоять среди таких же слетевших с катушек женщин и понимать: вот он, наш общий позор, наш общий нервный срыв, наше коллективное «да, мы всё ещё живые». Потому что это уже не про фанатство. Это про момент, когда взрослая женщина вдруг отлавливает в себе не усталость, не раздражение, не выученное спокойствие, а чистый импульс. Чистое «хочу». Чистое «меня проняло». Чистое «господи, ну наконец-то хоть кто-то вызвал во мне не бытовую кому, а реакцию».

Так что не надо делать вид, будто это мем и хиханьки. Это уже культурное явление. Это уже почти социальная терапия. Это уже маленькая музыкальная месть всем тем, кто был уверен, что после тридцати женщину можно впечатлить только надёжностью, ипотекой и сообщением «доехал». Да нихуя. Иногда женщину впечатляет молодой красивый нерв, который в одну секунду делает с ней больше, чем ваш зрелый, осознанный, безопасный пиздец сделал за несколько лет.

Короче, если уж расстреливать, то записывайте честно: да, я ебанулась в край. Да, я хочу на Ваню Дмитриенко. Да, он собирает, на секундочку, Газпром Арену. Газпром Арену, блядь. И да, мест не хватит. Потому что, похоже, вся Россия из уставших взрослых женщин внезапно вспомнила, что она не мёртвая.