Утречко. Взаимопонимание⁠⁠

Не отключил будильник на мобиле. Запиликал — разбудил. Выходной же. Вчера приехал к деду, о чём-то договорились. Помочь должен.
Старик уже что-то приготовил на завтрак. Яичница с сальцом!
Я встал, оделся, молча подошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной водой. Взбодрился.

Сел за стол. Дед, не говоря ни слова, приставил тарелку с двумя оранжевыми желтками. Они, словно два солнца, были погружены в облака вспенившегося от печного жара белка. А ещё травяной чай.

Закинулся завтраком. Оделся в деревенское. И пошли с дедом на ближнюю околицу — разбирать старую баню. В прошлый раз сняли пару венцов. Попилили их, раскололи. Сейчас ещё парочку снимем. Зимой греться будем.

Шли долго, молчали. Вниз по пригорку, по бывшим колхозным полям, через заросли уже уверенной весенней поросли. Дед молчит, и я молчу.

Пришли к остаткам бани. Старик, присмотревшись, ударил по потемневшему дереву обухом топора и сразу же сломал угловой замок. Я подхватил бревно, поднёс его на приготовленного козла, закрепил в рогах. Дед накинул двуручку. Я подхватил, сделал пару движений туда-сюда — и зубастая пила вгрызлась в древесину.

Через пару часов мы разобрались с этим венцом.

Старик стряхнул с портов налипшие опилки, прихватил инструмент и пошёл в сторону дома. Я последовал за ним. И никто не сказал ни слова.

В доме он направился в курятник, а я проверил пустующий тёплый хлев. Там никого не было.
Я нашёл большую эмалированную кастрюлю — как-то привозил её, задумывая квасить капусту. Не получилось. Налил воды, поставил в печь греться.

Тем временем дед вернулся с цыплёнком-переростком в руке. Держал его за плечи, плотно прижав крылья к туловищу. Неоперившийся птенец щипал клювом его пальцы. Дед взмахнул рукой — шея цыплёнка вытянулась от центробежной силы, а голова с хрустом ударилась о дверной косяк. Вода в кастрюле уже парила. Старик окунул туда тушку и вышел ощипывать её на порог.

Я схватил кастрюлю, побежал в хлев. Разделся. Тело покрылось гусиной кожей. Плеснул на себя ковшик воды, намылился, затем вылил на себя половину нагретой воды. Поскрёбся, смыл остатки. Оделся и вернулся.

Дед разделывал курицу, на столе лежали пять крупных нечищеных картофелин. Я взял нож и принялся за них. Старик разрубил тушку, погрузил куски в котелок. Туда же отправилась моя чищеная и нарезанная картошка. Дед добавил специй и поставил котелок в печь.

Полчаса я молча крутил в руках ложку. Дед Василий тем временем вытащил пожелтевший клочок газеты, подогнул край. Из коробки на окне достал щепотку табака, разложил, начал крутить цигарку. Обслюнив край бумажки, продул самокрутку, выудил из печи тлеющую щепу, прикурил. Сизый дымок поплыл к потолку. Сделав пару затяжек, протянул мне. Я вдохнул раз — и всё поплыло перед глазами. Дед, прищурившись, лукаво ухмыльнулся.

Еда приготовилась. Старик достал котелок, зелёный лук и бутылку настойки. Отпотчевали на славу. Напиток был изумителен.

Весь день прошёл словно на рыбалке: молчали, будто боялись спугнуть удачу.

Больше ничего не помню, засыпаю…

Улёгшись, я притулился под периной и успел пробормотать лишь: «Спокойной ночи…»

Уснул в тишине.