Утречко. Чердак⁠⁠

Как-то, будучи в гостях у деда Василия, я проснулся рано утром. Будильник был отключён, видимо, по привычке. Хотя всю ночь ворочался и долго не мог погрузиться в сон. Я встал и пошёл к рукомойнику — освежиться.

— Эка у тебя морда опухшая, бусурманское ты имя, — дед посмотрел в мои заспанные глаза, — ты случаем не налегал ночью на мою настойку?

— Ты что, дед, какая настойка? Просто не могу заснуть. Понимаешь, только уляжешься после дневной беготни — суеты в надежде забыться сном. Да не тут-то было! Как набегут из всех углов мысли и начинают скрестись в голове, перешёптываться друг с дружкой. Такой шум стоит, что невозможно становится. Ждёшь, терпишь, надеешься: сейчас наговорятся и угомонятся. Да не тут-то было! Не вытерпишь, прикрикнешь на них — притихнут, умолкнут. И только подберёшься к тому обрыву, с которого улетаешь в сон, они опять шушукаться начинают. Вот так всю ночь. Просто не знаю, что делать. Крышу просто сносит.

Дед разлил по кружкам горячий крепкий чай и поставил передо мной кружку.

— И не говори! У меня под крышей, на чердаке, тоже такое творится. Мыши завелись. Как теплеть начинает — они после зимы просыпаются и начинают по потолку носиться-шкрябаться. Днём ещё ладно: по полям, огородам бегают, еду ищут. А ночью как начнут шуметь… А что бывает, когда брачные игрища у них начинаются — просто невозможно жить! Будто слоны по голове ходили.

Я сперва решил их потравить всех. Отраву уже приготовил, а потом подумал: ну потравлю я их, ну тишина наступит. Так они ж дохлые вонять начнут — весь дом попортят, и жить невозможно станет. Потом решил их прикормить — глядишь, зауважают и не будут беспокоить. Так нет! Прикормлю тех, что со мной живут, — а к ним ещё от соседей прибегут. И выживут тогда меня из избы моей.

Вот я и призадумался. Решил, что никуда от этих мышей не деться — мы всё равно под одной крышей живём. — Старик постучал ладонью по своей макушке. — И на них можно внимания не обращать. Правда, иногда прислушиваюсь: со мной они ещё или нет. И как начинают шуршать — сладко засыпаю.

Дед Василий посмотрел на меня и со свойственным ему лукавым прищуром улыбнулся.

За окном светало. Разгорающаяся красная зорька плавила ажурные ледяные узоры на стекле.