Лес сгорел, погибли его жители. Из сажи и обгоревшего мяса выкорропкался Угаль. Он здесь правит. Плодит детей с Пекельной матерью. Незримы те отпрыски. Лишь отца Угаля возможно увидеть на стыке ночи и дня — стоит он в дыму, глаза как угли, а тело чернее самой тьмы.
А дети его прорываются сквозь пламя, которое разжигают глупые люди. То в костре охотничьем мелькнут, то в печи бабкиной зашипят. Люди думают — искры, угольки. А это они — угальцы, голодные да злые. Шевелятся в пепле, ждут, когда новая глупость людская даст им силу.
Пекельная мать по ночам стонет в гарях. Зовет их, невидимых, а они ползут к ней, оставляя на земле черные следы, будто кто пальцы в саже макнул.
Кто услышит вой ее — тому конец. Угаль придет, с собой детей приведет. И сгорят они вновь, но не как лес, а как душа. Останется только пепел да шепот в ветре: "Глупые, глупые люди..."
А на стыке ночи и дня Угаль смеется. Ждет.
А дети его прорываются сквозь пламя, которое разжигают глупые люди. То в костре охотничьем мелькнут, то в печи бабкиной зашипят. Люди думают — искры, угольки. А это они — угальцы, голодные да злые. Шевелятся в пепле, ждут, когда новая глупость людская даст им силу.
Пекельная мать по ночам стонет в гарях. Зовет их, невидимых, а они ползут к ней, оставляя на земле черные следы, будто кто пальцы в саже макнул.
Кто услышит вой ее — тому конец. Угаль придет, с собой детей приведет. И сгорят они вновь, но не как лес, а как душа. Останется только пепел да шепот в ветре: "Глупые, глупые люди..."
А на стыке ночи и дня Угаль смеется. Ждет.
раскрыть ветку (1)
