Удар о клапан, подмигивающий Распутин и "указ" вместо "приказа"⁠⁠

Спи, «годок», спокойной ночи,

ДМБ на день короче.

Пусть приснится в эту ночь

Баба голая на печке,

Море пива, водки таз

И батьки Язова приказ!

–Священная мантра личного состава (исполняется шепотом перед отбоем «карасями» 1991-го года)

Начну с главного: всего этого не было. Ни лодки, ни Гаджиева, ни меня. Всё, что вы прочитали выше, и всё, что прочтете ниже – бред. Сон разума.

Дело в том, что однажды, по боевой тревоге, я слишком резво подорвался с койки и со всей дури впечатался теменем в клапан забортной воды.

А до этого (или после, во сне время нелинейно) меня загнали драить ракетную шахту. В замкнутое пространство, с ведром уайт-спирита и без вентиляции. Я надышался этими парами так, что трансляция пошла без телевизора.

Коктейль – «Удар по черепу» плюс «Токсический угар» – сделал мое восприятие реальности, мягко говоря, специфическим. Поэтому – слава КПСС! Слава ОБХСС! Слава Советской Родине! А всё написанное – гнусный постмодернистский пасквиль. Не верьте ни единому слову.

Во сне всё было устроено криво и несправедливо. Когда мы возвращались к пирсу, экипаж делился на две касты не по уму или совести, а по цвету погон.

У «белой кости» (да простят меня мичманы и офицеры) впереди была Цель. Ими двигала Сила. Их ждали семьи (или суррогаты). Их грели будущие должности, очередные звания, новые просветы и звезды, падающие на погоны. У них был горизонт планирования: сегодня лейтенант, завтра кап-три с лучшим жалованием, послезавтра – пенсия и квартира. Ведь говорят же: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». Красивая фраза. Однако про матросов так не скажешь.

Нет, были и настоящие герои, прошедшие от «карасевки» и до высших офицерских чинов. Честь им и слава! Пред ними я преклоняю колена свои и выражаю им свое искреннее и реальное почтение!

Остальных – нас, «черную кость», – на берегу тоже ждала «любовь». Только это была «любовь в кавычках». Своими кавычками она не целовала, не гладила и не шептала ласковых слов. Царапала. Била. Ломала челюсти в темных углах кубрика. Занималась бесплатной стоматологией без наркоза.

Это был тот самый звериный оскал «годковщины», который встречал нас на пирсе радушнее, чем родная мать. Поэтому «карась» больше любил автономку, нежели стояние на пирсе или, не приведи господь, казарменное нахождение в «экипаже».

Посему мы, основная матросская масса, ни о каких адмиральских звездах не мечтали. Мы надеялись просто сохранить лицо (в прямом смысле – целым). Служба была не карьерой – мы просто отбывали наказание. Наказание за то, имели штамп: «пол – мужской», достигли 18 лет и не смогли «откосить». Статья – «Защита Родины». Режим – Срок. Строгий. Три года (или два, как повезет; вот мне типа повезло). И единственное, что светило нам в конце этого тоннеля, единственная цель, ради которой мы терпели эту «любовь» с выбитыми зубами, – Приказ о демобилизации.

Весь срочный флот жил от Приказа до Приказа. Дважды в год Министр Обороны рожал текст, который ждали сильнее, чем амнистию. Это произведение печатали в газете «Красная Звезда». «Годки» вырезали его маникюрными ножницами, клеили на бархатную бумагу в дембельские альбомы, украшали фольгой и якорями.

Сакральная дата – 26 декабря. День, когда начинали отсчитываться «100 дней до Приказа» (весеннего). Традиция требовала, чтобы в этот день «годки» пили украденное «шило», масло за ужином отдавали «молодым» (говорят, но я такого не видел), а «карасей» профилактически воспитывали, чтобы служба медом не казалась.

Но в девяносто первом система дала сбой. 26 декабря мы были в море. Глубоко и далеко. «Сто дней» наступили, а праздника нет. Бить «карасей» низзя, черевато: даст «карась» ЛОХ (лодочная объемно-химическая система пожаротушения – особым фреоном связывает молекулы кислорода) в отсек – и поминай экипаж, как звали; пить нечего (сухой закон автономки). И главное – мы не знали, чей приказ ждем.

Наш любимый «батька Язов» (Дмитрий Тимофеевич), чье имя идеально ложилось в рифму молитвы, куда-то исчез. В отсеках ходили дикие слухи. Говорили, что министром обороны стал… летчик. Маршал авиации Евгений Шапошников. У нас в голове это не укладывалось. Как человек, который привык падать с неба, может командовать теми, кто привык тонуть? Это же нарушение законов физики! Но мы по инерции бубнили старый стишок про Язова. Просто потому, что «Шапошников» в рифму не лез, да и выговаривать долго.

Когда мы наконец всплыли и вернулись в базу, выяснилось, что ждали не бумагу. Мы предвкушали новый, безумный мир. И он пришел. В Гаджиево проникли новые божества.

Первым явился Григорий Распутин. Не старец, а водка. Импортная. На этикетке бородатый мужик смотрел сурово, но если бутылку наклонить – подмигивал. Голограмма! Чудо вражеской техники! Следом за ним пришел Великий и Ужасный Спирт «Рояль» (Royal). Литровая бутылка с красной полосой. И, конечно, приторный ликер «Амаретто», от которого слипалось всё, даже мысли.

Тут надо внести ясность в протокол. Матрос Тузов эти деликатесы не пил. Я в то время был «карасём» – существом бесправным, трезвым и вечно работающим. Пили исключительно «годки». Они приносили из самоволок эту гремучую смесь, мешали «Рояль» с «Амаретто», лакировали «Распутиным». Или тащили не «Рояль», а еще худшее пойло – «Двуглавый Орел».

Мне же хватало моих паров уайт-спирита и звона в голове от удара о клапан забортной воды. Штырило бесплатно, без похмелья от ПХД и недосыпа.

Бумага от Авиатора так и не пришла. А вот что случилось 4 апреля 1992 года. В газете «Красная Звезда» вышел не «приказ», а «указ» президента Российской Федерации  "о призыве на действительную..." и.т.д.  «Годки» кинулись его вырезать. Однако заголовок убил всю романтику: «Приказ Президента Российской Федерации». Ни одного упоминания о Министре Обороны.

Мы читали эти черные буквы на серой бумаге и тихо офигевали. Какая еще Российская Федерация? Какое СНГ? Какие, к черту, Объединенные Вооруженные Силы?

Мы призывались в СССР. Мы принимали присягу на верность Советскому Союзу. Мы уходили под лед на советской лодке. А теперь нас увольняет в запас президент одной страны, отправляя по домам в другие страны, которых еще вчера вообще не было на политической карте мира.

Это был даже не сюр. Это была шизофрения государственного масштаба. «Годки», конечно, этот указ вырезали и в альбомы вклеили. Традиция есть традиция, она сильнее здравого смысла. Но прежнего дембельского кайфа не было. Радость получилась скомканной, с каким-то кислым привкусом.

Возникло стойкое, пугающее ощущение, что, пока мы сидели в своей железной трубе под водой и дышали испарениями уайт-спирита, какой-то невидимый механик на берегу просто щелкнул тумблером, переключил канал, и мы, ничего не подозревая, вынырнули совершенно в другом кино.