Три плюс одна. Финал.⁠⁠

Глава 29 Снова вместе и бомба

Странный розовый мир. Или не розовый, просто надо как-то назвать. Здесь не было цвета, только сияние. Не было верха и низа. Ник ощутил себя в центре множества… лиц? сущностей? душ? Мириады этих существ, одним из которых являлся он сам, смотрели на него. Нет, смотреть не могли, глаз и даже форм у них не было. Ощущали. Они радовались ему. Приветствовали его. Любили его. Так уже было однажды, когда у него ненадолго останавливалось сердце.

И вот он снова здесь. Где? Неважно. Смыслы и определения просто не требовались, здесь не было ни слов, ни каких-то конкретных мыслей. Только разлитое в воздухе (в воздухе?! ха-ха!) овеществленное счастье. Все любили его. Он любил всех. Любовь струилась, текла и сверкала. Наполняла и пенилась. Облизывала и проникала. Так не бывает. Но было. С ним. Сейчас.

Впрочем, какое «сейчас» там, где нет ни пространства, ни времени? Всегда. Везде. Вот правильный ответ.

«Не видел такого глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку…»

Словно за шкирку потянули. Видение померкло, сменилось белым коридором, который быстро темнел.

Ника тащило назад. Он упирался изо всех сил – ментально, поскольку физического тела не имел. Он не хотел назад. Очень хотелось обратно в сияние и общую любовь, не разделявшуюся на частности.

Опять обман-дурман и наваждение, как утверждала Фаня, иллюзорный вброс умирающего сознания? Может быть. Когда сознание утрачивает контроль над подсознанием, то выдает весьма любопытные картинки. Ник увидел то, что хотел.

Глупости. Он этого не хотел. Оно настигло его само, и в тот первый раз, и сейчас. И так же, как в прошлый раз, оно оказалось неохватным и безмерным, чудесным и бесконечным.

«Каждый получит по вере его». Но разве Ник верил в жизнь после смерти? Нет, только допускал. Вот и получил, то, что допускал. Это нельзя считать фактом. Скорее, галлюцинацией. Воплощением желаемого. Но как желать того, что представить невозможно? Неувязочка.

Что-то происходило с ним. Что-то новое. Неправильное. Он начал сопротивляться. Телом.

Тело! У него снова было тело.

– Ник!!! – вопль отчаяния достиг ушей.

Луиза?!

– Луиза!

– Ник!

Он открыл глаза. Его обнимала Луиза – заплаканная, милая, родная. Рядом посреди не имевшей окон комнаты висел – Ник сразу догадался – Митя: комок темного цвета, переливающийся и чуточку мерцающий. Совсем маленький. Внешне он напоминал округлый булыжник или неровное пушечное ядро мелкого калибра.

– Это он меня?.. – вопрос Ника остался незаконченным.

Вернул? Оживил? Воскресил?

Рыдавшая в его объятиях Луиза только кивнула, у нее сейчас не было слов. Наверное, она до сих пор не верила, что невозможное произошло. Ник тоже не поверил бы, если услышать от других.

Вспомнился рассказ Павла Алексеевича: «Бесследно исчезали, переносились за тридевять земель или превращались в кого-то люди, появлялись огромные животные и невидимая нечисть». С переносом, исчезновением и невидимой нечистью уже сталкивались, превращения и огромные животные тоже вполне объяснимы: захотел, скажем, гулявший рядом с Митей зайчик стать таким, чтобы пожевать свежие листочки с кроны дерева… Дальше каждый сам способен представить, что могло произойти с зайчиком, как он мог вырасти или в кого превратиться. И что именно рассказали бы потом случайные очевидцы.

Но Весновский говорил еще кое-что. «Святой отшельник творил чудеса, исцелял от неизлечимых болезней и даже воскрешал мертвых».

Воскрешал!

Единственной мыслью, единственным настоящим желанием Луизы стал Ник, и он вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Истерзанная многочисленными попаданиями грудь чувствовала себя замечательно. Ник подозревал, что на коже от прошивших пуль даже следа не осталось. Потом он посмотрит, а сейчас есть более важное дело. Он оторвал от себя Луизу, и оба, понимая друг друга без слов, уставились на Митю.

Рядом будто бы вывалились из подпространства Аскер и Мирон. Просто возникли из ниоткуда.

– Жив? – не поверил Аскер, который своими глазами видел смерть Мирона, и как его тяжелый окровавленный труп переносили в здание.

О том, что его собственное тело еще недавно напоминало дуршлаг, он то ли не догадывался, то ли предпочел не вспоминать.

– Если не надеялись, я обижусь. – Мирон глядел на Митю. – Работает?

– Еще как.

Они обнялись – все вчетвером, без глупого стеснения, больше не деля себя на единицы, поодиночке оказавшиеся бессмысленными и бессильными в мире, полном угроз. Как тогда, в пещере, во время общей опасности, сейчас они были единым организмом. «Три плюс одна» стали твердой четверкой, которая оказалась сильнее любых других цифр, хоть двузначных, хоть бесконечных. Они это чувствовали.

Все вместе вновь посмотрели на съежившийся, ставший совсем маленьким исполнитель желаний.

Ничего не происходило. Сломалось? Кончилась внутренняя батарейка?

Ник думал о Луизе. А Луиза могла думать о сестре. Аскер – много о чем. В том числе, как и Ник, о Луизе – о том, что могло бы у них быть, если Митя действительно всесилен. Или о росте, который неплохо бы увеличить, чтобы из жизни исчезло множество проблем. Или о родичах и земляках вроде Ибрашки, не теми способами решавших собственные проблемы. Или об этих проблемах, чтобы решить раз и навсегда. А мысли Мирона Ник не представлял при всем желании. Впрочем, первое, о чем подумает Мирон, будет про Луизу, это понятно, он за нее жизнь отдал. Но если о ней думают сразу трое из четверых, результата не будет.

Или будет?! Соберись они здесь без Луизы – получил бы каждый по отдельной?

А если одну на всех? Нет, спасибо, это не вариант. К тому же, это чисто гипотетическая версия, такого не будет, потому что их здесь четверо, а Луиза сама о себе мечтать не будет.

– Почему он уменьшился?! – Луиза побледнела.

Висевший в воздухе темный комок в один миг стал вполовину меньше.

– Видимо, уменьшается как при выполнении, так и невыполнении, – задумчиво вымолвил Мирон. – Если энергия расходуется не столько на исполнение желаний, сколько на их выявление, и желания при этом различаются…

– А когда возвращала нас, – перебил Ник, – он тоже каждый раз половинился?

– Нет, каждый раз примерно на один и тот же объем, – припомнила Луиза, – но при большем размере это не было так заметно. Еще одно такое же уменьшение будет последним, он просто исчезнет.

Воцарилась тишина.

Одно желание – максимум. Последнее. Главное.

Неужели они такие разные?! Разве нет ничего, что желали бы все одновременно?

Из-за двери донесся размеренный стук, словно там орудовали кувалдой.

– Это Ибрашка, он начал ломать стену. – Луиза на миг оглянулась туда и стала сбивчиво рассказывать: – Вы трое погибли, чтобы спасти меня. Я нашла Митю. Долго пыталась сформулировать желание, но мысли разбегались, и ничего не получалось. Тогда попыталась дозвониться домой, но попала на военных. Ибрашка расстреливал дверь из всего оружия, которое нашел в здании. Сейчас он взялся за стену. Если он войдет… – Луиза уткнула лицо в плечо Ника. – Простите меня. Я попросила разбомбить «ящик», чтобы исполнитель желаний не попал к тем, кто может распорядиться им в ущерб другим.

То, как Луиза прильнула к Нику, сказало о случившемся больше любых слов. Три плюс одна стали двойкой в четверке. Аскер и Мирон кивнули и улыбнулись – больше не будет тайного соперничества и неловких ситуаций, отныне все ясно и понятно. И да будет так. Луиза сделала выбор. Такой выбор Аскер и Мирон одобрили, об этом сказали их глаза.

Стены и потолок содрогнулись. Военные поверили Луизе.

Эпилог

До боли знакомые обои в цветную полоску. Постер с любимым исполнителем. Настенная полка, покосившаяся под тяжестью книг. Заваленный всякой всячиной стол с компьютером.

Ник был дома. Будто ничего не случилось.

Но события трех последних дней не могли быть сном!

Или могли? Взгляд прыгнул сначала на часы, затем на календарь, сдвинутый заботливой рукой мамы. Дата и время показывали середину понедельника. Родители на работе. А Ник дома, стоит посреди своей комнаты в замызганном спортивном костюме…

События пятницы и выходных были правдой!

Когда мир треснул и сокрушился, сердце без спросу захотело в обитель покоя – домой. В момент, когда тебя взрывают, этого непроизвольно захочет каждый. А это значит…

Ник схватился за телефон. Быстрый набор. Гудки. Голос:

– Ник?!

– Луиза!..

Он вдруг понял, что перестает видеть. Мир поплыл оплавленными потеками и исчез в сумасшедшем сиянии округлых завихрений. На руку упала капля. Еще одна.

Ник не стеснялся плакать. Это были слезы счастья.

Иллюстрация Ксении Григорьевой.