Три года в плену
В начале 90-х зашел к школьному приятелю. А у них гости – столичный поэт. Усадили меня за стол. Сидим, закусываем, поэта слушаем. Поэт оказался фронтовиком. Григорий Люшнин. Рассказал свою военную биографию. На фронт провожали его мама и сестры-школьницы. Прощаясь, мать попросила сына откусить от свежей буханки и убрала надкушенную на высокий шкаф.
- Зачем? – спросил будущий поэт.
- Пока она хранится, ты будешь жив...
Гриша попал в плен летом 41-го, чуть ли не после первого боя. Для родных – "пропал без вести".
Провел три года в концлагере в Польше, в конце войны – в Германии. Ранней весной 45-го фронт приблизился. В лагере прошли слухи о тотальной ликвидации. Решили бежать. В стене лагеря были старые чугунные ворота, которые не охранялись. На воротах есть даже калитка. Прикручена крупными ржавыми гайками. За калиткой – сад. Поверх ворот – колючка под током. Инструмента, конечно не было, рукам гайки не поддавались. Их откручивали зубами, по очереди, размачивая ржавчину слюной – несколько дней. Люшнин крутил чаще других, у него были крепкие молодые зубы. Открутили, закрутили до ночи. Ночью через калитку – в сад, потом по полям и к нашим. Проверил СМЕРШ – и в армию (не на лесоповал), воевать.Удивился Григорий, что с обмундированием ему погоны выдали, он и не знал, что погоны возвратили. А тут и салюты пошли – Победа.
В конце июня 45-го приказ Верховного Главнокомандующего: демобилизовать всех москвичей на восстановление столицыИ приехал Люшнин в Москву, а с Белорусского вокзала бегом в Марьину рощу. Сестры – мать – все живы, стремятся обнять, плачут.
А потом мама сняла со шкафа высохшую пыльную буханку с неровным уголком. Хлеб размочили в вине и хлебали из общей чашки.
Помню, плакал тогда Люшнин, когда рассказывал эту историю.---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------Люшнин Григорий Иванович жив до сих пор. Фотка с обложки книжки его стихов.
В 1988 дело было. 19-я Партконференция. В ЦК КПСС приходит письмо примерно такого содержания: "Я, Такойто Такойтович, с конца 30-х годов являлся сотрудником резидентуры нелегальной советской разведки в Китае. В 1944 (или 1945, не помню уже) предатель выдал нашу резидентуру японцам. Японцы нас арестовали, держали в тюрьме в нечеловеческих условиях, люто пытали. А когда советские войска прогнали Квантунскую армию и нас освободили, нас вывезли поездом в СССР и прямо на станции Чита арестовали и отправили в лагеря, откуда мы вышли только при Хрущеве. Мне ничего уже не нужно, я человек старый, дайте только медаль "Ветеран ВОВ", т.к. перестройка и гласность, которую я, старый коммунист всячески поддерживаю." Это я крайне сжато, всё письмо было написано в ученической тетрадке, исписанной полностью. Там и описание японских пыток было, и про дуболомов-гадов-смершевцев, много всего.
Тетрадка в итоге попала ко мне с приказом разобраться и доложить. Оформили допуск к архивным делам, выдали нужный том. И я ну давай читать. Честно говоря, листать старый шифртелеграммы, в т.ч. с резолюциями Берии, Меркулова и Деканозова было как-то.... волнующе. На паре документов даже подпись И. Ст. нашлась, синим карандашом.
Пришлось еще одно дело из архива запросить, потом еще одно... Начальство торопило, т.к. срок ответа на обращения граждан в ЦК был жестким. Но мы с коллегами раскопали. Что именно этот перец и был тем самым предателем, который сдал нашу резидентуру японцам.
Ответ в ЦК КПСС ушел в положенный срок, за что мне лично мой начальник даже спасибо сказал, типа, спас его штаны от позора.
А ведь сначала речь шла лишь о том, можно ли вообще признавать не воевавшего гражданина медалью участника войны, раз он на фронте не был. Там статус у награды вроде как такой был, что не всех этой медалью награждали. В наградном отделе сказали - хотите представить его к ордену Красной Звезды - нет проблем, представляйте, если есть за что. Но вот эту медаль - только фронтовикам.
Извиняюсь, за давностью лет я даже не вспомню, о какой именно медали было толковище.