Третья жертва (часть 3)⁠⁠

Часть 2 - Третья жертва (часть 2)

Вылетевшая из стволов картечь, наверняка ничего бы не оставила от головы Зосимы, разметав ее по ближайшим елкам. Но ничего не произошло. Выстрелы прозвучали только в голове зажмурившегося Егора. Открыв глаза и ничего не понимая, он снова взвел курки, и снова их спустил. И снова ничего. Только сухой щелчок, и никакого выстрела.

– Не старайся. – отодвинул стволы от лица Зося. – Там пустышки. Я их еще на привале зарядил. От греха. А то вон ты какой непримиримый.

– Ты? Зачем?

– Вот ведь дурак! – всплеснул Зося руками. – Чтоб ты мне сейчас башку на ноль не помножил. А ведь так бы и было, не подсуетись я. Дураку же было ясно, что рано или поздно ты за ружье схватишься. Правда я рассчитывал, что это попозже будет… Ну да и так неплохо. Пойдем.

Проводник, ничуть не боясь человека с ружьем, повернулся и пошел в темноту. Егор отбросил бесполезное оружие и послушно двинулся за ним. Пройдя совсем немного между плотно сомкнувшихся елок, они вышли на просторную поляну. Здесь было еще светлей. Посреди поляны стояло кряжистое дерево неизвестной Егору породы. От него-то и исходило неясное свечение. К стволу дерева был прислонен рюкзак Зосимы.

– Я, – говорил на ходу проводник, не оборачиваясь, – Сейчас тебе одну историю расскажу.

– К-какую еще историю, Зося… – неожиданно для самого себя плачущим голосом, спросил Егор.

– Кстати, – приостановившись вполоборота, постучал себя пальцем по виску проводник, – Дмитрием меня зови. Как мать нарекла. Митяем.

– Как? – скривившись лицом, переспросил Егор. – Почему?..

– Не понимаешь? Сейчас объясню, – Зося дошел до своего рюкзака, извлек из него канистру, которую называл НЗ и пошел назад к своему собеседнику. – В одна тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году четыре молодых и горячих паренька вышли под вечер пятницы из деревни и углубились в тайгу. Зачем они это делают, почему и для чего – толком не мог объяснить ни один из них. Кто-то думал, что идет туда ради глупой деревенской славы, кто-то, что ради девчонок, страсть как любящих всякое такое, кто-то – ради форсу мальчишеского, а кто-то…как я, – в глазах проводника мелькнул какой-то тоскливый огонек, – Ради всего этого вместе. И еще ради того, что смогу, наконец, доказать своим родным, в которых я души не чаял, что я достоин того, чтобы они мной гордились.

– А при чем тут ты? – все еще не мог ничего понять Егор.

– При том, что я и есть тот самый Митяй. Тот, единственный из четверых, Которого отловили бабы на картофельном поле.

– Ты? – глаза Егора вылезли на лоб.

– Я, Егорка. Все просто. Ты все правильно сказал – надо знать и надо думать. Даже если не очень веришь во всякое потустороннее. Мы тогда долго бродили, весело. Пока не забрели туда, куда человеку забредать не следует. Еще и смеялись, когда предупреждающие знаки манси проходили. А потом все завертелось… – Зося усмехнулся, качнул канистрой в руке. – Илюху Бортникова на моих глазах что-то схватило за голову и уволокло в чащу. Пока мы его там разыскивали, Андрея Корогуда будто заморочил кто – мимо старой медвежьей ямы мы шли, с кольями внизу. Уж не знаю кто ее там организовал. Так Андрей, даже не пискнув, взял и плашмя туда сиганул. Первый раз я тогда кишки человеческие увидел… А потом и Илюха нашелся. Вернее его левая половина. Что-то его точнехонько пополам разорвало. Повдоль. Третий знакомец мой – Саня Понамарев, как глянул на это, так с воем и бросился прочь. Только я его и видал. У него и ружье наше единственное было. Я, вроде как, за ним направился, да только смотрю – он впереди встал так, в растопырку немного – ногой дергает, да наверх куда-то смотрит. А потом ружье в рот вставил, да на спуск ногой нажал. Это он ногой дергал, когда сапог снимал. Брызги от его черепушки даже до меня долетели.

– А п-потом? – Егор панически вращал глазами и бесперестанно трогал свое лицо, словно сомневаясь в его наличии.

– А потом пришла она. Хозяйка тайги, – Зося развел руками. – Уж не знаю, чем я ей приглянулся, да только предложила она мне жизнь мою сохранить. Не просто так, конечно. С условием.

– К-каким?

– А таким, что ежели я уйду отсюда живым, то обязан буду приносить ей жертвы. Она сама будет мне знак давать – когда и куда. А что б я не забывался, всячески о себе напоминать. Поторапливать, значит. Как тогда – на реке.

– Так… Это ее Стас видел?

– Ее, родимую. Я не углядел тогда, но все прекрасно понял – торопит.

– Так ты нас на зак-клание вел? – ужас, дойдя до предела, будто сломал что-то у Егора в голове, сделав ее необычайно ясной.

– Уж прости.

– Значит согласился? На у-условие.

– Ну раз живой, то, стало быть, согласился.

– Ис-спугался?

– Не без этого. Я же тогда пацан совсем был. Едва 22 стукнуло. А дома жена молодая ждет, мама, сестра… Как я их одних оставлю? Отец-то наш, к тому моменту, давно уж помер. И я согласился. Поначалу думал, что обману нечисть дремучую. Да не тут-то было. Потребовала она крови моей – для договора. Мол, через кровь мою, она любую мою родню может найти и извести. В это я тоже не очень поверил. Да сначала и не думал об этом. Я же тогда умом все же маленько тронулся. Ой, что в больничке той было – врагу не пожелаю… А вот когда выпустили меня оттуда, тут-то я все и припомнил. И тут же забыть попытался. А когда знаки от нее пошли – внимания на них не обратил. Расплата быстро подоспела. Мы с моим братом двоюродным на стройке работали. И однажды, на 16 этаже, братишка мой смотрит на меня пристально и говорит: «Хозяйкин ты. Не укроешься». А потом берет, и прыгает вниз. Не знаю, как я тогда опять куда не загремел, но понял я все досконально. И как только перестали меня по этому делу тягать, сюда рванул, имя сменил. Все бросил – дом, семью, работу. С тех пор так здесь и обитаю. А не то несдобровать. По дурости моей несусветной…

– И ты с тех пор тут людей губишь? – Егор постепенно успокаивался. Начинал соображать. Прошло даже появившееся в какой-то момент заикание.

– Ну не только так. Бывает, что и действительно вожу куда просят. Деньги-то мне тоже нужны. Но чаще да – завожу их по трое куда надобно, опаиваю отварчиком. И пока они в беспамятстве – того... С вами только все сложнее вышло. Из-за склочности вашей. Спасибо волки помогли.

– По трое?

– Это минимум. Ты слушай внимательно. Пригодится, – Зосима убедительно, как учитель, посмотрел в глаза Егору.

– В каком это еще смысле? Ты меня теперь вербуешь что ли?

– Молодец. Я уж думал не оклемаешься. Вербую. Ничего личного. Это ее условие.

– Для чего?

– Для того, чтобы меня отпустить. Меня, а главное – мою семью. Нужно было только себе замену найти, да последние жертвы принести – закрепить значит уговор. Две вот я уже принес. Осталась третья.

– Поэтому по трое?

– Да. Одна жертва должна быть Воде отдана. Другая – Земле. Ну а третья – очищающим Огнем исполняется. Как с заварочкой – помнишь?

– Значит Стаса ты утопил?

– Да, пришлось немного бревнышко провернуть – грешен. Только не говори, что ты по нему горюешь! Я же видел как ты не спешил веревку ему бросать.

– Хм… – Егора передернуло. – И Виктора ты?

– Ну да. Завел в болото, да подтолкнул немного. Пришлось, правда, его дубиной успокоить. А то тонул плохо, кричать вздумал. Я уж подумал, что не годится жертва моя. Но Земля-кормилица все же приняла.

– И теперь, – с ненавистью прервал его Егор, – Чтоб ты, упырь, на покой мог уйти, я должен вместо тебя душегубом стать? А с чего ты решил, что я соглашусь? Я же не такая падаль трусливая как ты, чтобы ты там про меня не думал. Пусть рвет меня на куски хозяйка твоя, голову морочит – что хочет делает. Не согласен я.

– Это все бы так конечно… – покорно закивал головой Зося. – Только ты уже не за одного себя говоришь…

– Это ты о чем?

– Платок мой помнишь? А ножичек твой в кровушке? Смекаешь?

– Ах ты… – Егор подался вперед, намереваясь броситься на подлеца, но передумал, осознав всю бессмысленность этого.

– Ты уж прости… – даже не двинулся Зосима. – Я же говорю: ничего личного.

– Постой, – осенило, вдруг, Егора, – Третья жертва... Две есть, меня ты на замену привел. А кто же за нее?

– Третья тоже будет, – Зося вздохнул и часто заморгал, будто отгоняя слезы, – Не сомневайся. Ты только знаки ее не пропускай. И прости меня грешного. Устал я. Не могу…

С этими словами, проводник одним движением скрутил крышку с канистры, которую все еще держал в руках, резко поднял ее над головой горлышком вниз и вылил все ее содержимое себе на голову. До изумленного Егора донесся резкий запах бензина. Зосима, отбросив пустую канистру в сторону, засунул руки в карманы плаща и молча смотрел на молодого короткостриженого парня напротив. С его ресниц, носа, подбородка падали капли горючей жидкости, смешиваясь с беспрестанно текущими из его глаз слезами. В кармане плаща что-то едва заметно сверкнуло, и проводник вспыхнул огромным живым факелом.

Егор в ужасе отшатнулся. Он прикрылся руками от жара, но не мог оторвать глаз пылающего человека. Зося же не издал не звука. Он еще несколько минут стоял, не двигаясь и будто смотрел сквозь огонь на своего невольного приемника. Егору казалось, что он чувствует его взгляд. И с этим взглядом в нем поселяются кошмарные, но поразительно ясные мысли – от том, как он проживет остаток своих лет, чем он будет заниматься и, самое главное, почему. И его это не пугало. Напротив – воспринималось как нечто естественное. Житейское.

Наконец проводник упал. Его покореженное огнем тело, догорая чернело на земле, а Егор все еще наполнялся информацией. Тут же он понял, что это не из пылающего Зосимы перетекали к нему знания и понимания страшной его миссии. Источник был другим – дерево в центре поляны, освещавшее собой округу, жутко заскрипело и двинулось. Как огромный старый великан оно распрямилось, встряхнуло своими руками-ветками, сделало несколько шагов к Егору и наклонилось к нему. Складки коры сложились в некоторое подобие женского лица, и Егору показалось, что оно улыбается. Вот только в улыбке этой не было ни тепла, ни радости. Одно только хищное, кровожадное удовольствие.

«Хозяйкин ты… Хозяйкин… Хозяйкин…», – забилось, запульсировало в голове нескончаемой скороговоркой, – «От нее не укроешься…».

Конец.