Трамвайная история⁠⁠

Декабрь подходил к концу. Кругом витал запах мандаринов, хвои и каких то смутных, детских надежд на что-то такое, что обязательно случится в следующем году.
Сев в трамвай на Стаханке, Николай устало примостился на сиденье рядом с девушкой. Девушка была хороша. Длинная чёлка, большие , как у Алисы Селезнёвой глаза, из под расстёгнутой куртки девушки виднелась майка с Куртом Кобейном. Длинные тонкие пальцы попутчицы Николая держали книгу. Николай успел прочитать название: "История мирового рок-н-ролла".
То ли от своих проблем, то ли от истории мирового рок-н-ролла, которая в общем-то, является очень печальным чтивом, девушка плакала, хотя и старательно скрывала это. Заметив блеск от слёз в глазах своей попутчицы, Николай повернул голову к ней.
- У вас всё хорошо?- спросил он мягко.
Читательница посмотрела на него и ничего не сказав, брезгливо отвернулась. Николай был не молод, неопрятен и полупьян. Длинные, редкие волосы падали немытыми седыми космами на его куртку, которая была новой, видимо, ещё на заре перестройки. Дряблая старческая кожа со множеством пульсирующих жилок была желта как пергамент. И лишь в глаза Николая ещё теплился бесшабашный живой огонёк, который не убили не беспутная его жизнь, ни декалитры алкоголя и других веществ, которые он за эту жизнь употребил.
Николай был рок-н-рольщиком, живой, правда всеми забытой, легендой. Ему хотелось сказать: -Девочка, в твоей книжке наверняка написано про меня, а ты даже не знаешь, с кем едешь. Я ставил на уши полутёмные советские ДК, меня не раз винтили менты, и твои папа и мама, наверняка были на моих концертах.
Но сказать всё это Николай не мог. Меньше всего ему хотелось, чтобы его пожалели, а весь его похмельный вид просто-таки кричал об этом.
Девушка опять уткнулась в книгу, а Николай измученно стал считать, сколько осталось ехать до Разгуляя, где его ждал друг, такой же, забытый всеми музыкант-алкоголик, который обещал похмелить.
На Борчанинке двери трамвая открылись и напротив Николая на соседнее сиденье у окна плюхнулся парень. Молодой человек был шикарен. Очки, а ля Джон Леннон, чёрное пальто, высокие ботинки, рюкзак с Виктором Цоем, футляр со скрипкой в руках и огромные наушники на голове.
Музыка играла в них так, что Николаю было её отлично слышно. Когда-то и он любил "врубить музон" так, чтобы слышали соседи, прохожие и все-все на свете. Николаю даже стало на какое-то время легче, глядя на эту беспечную молодость, слушающую музыку с весёлыми удивлёнными глазами, в которых плещется любопытство и любовь к жизни.
Трамвай тронулся. Николай молча перебирал в руках, чётки- подарок жены, бросившей его десять лет назад. Бывшей звезде рок-н-ролла было нехорошо. Какая то мысль сверлила его и без того изнурённый похмельем мозг. Вдруг Николай понял, в чём дело. Когда до Разгуляя оставалось совсем немого, рокер достал из кармана блокнот, ручку и что-то быстро написал на вырванной странице. Встав и направившись к двери Николай сунул записку в руки парню со скрипкой и знаком показал, что записка адресуется ему вот от той девушки с книгой. Последнее, что увидел Николай, выходя из трамвая, как парень подсел к девчонке и они о чём то начали разговаривать, оглядываясь на него.
Познакомятся или нет?- думал Николай, ковыляя к своему другу.
А в это время, где-то далеко-далеко, добрый Бог усмехаясь говорил своим ангелам:
- Наконец-то он сделал то, для чего родился. Сегодня он умрет.
Ангелы шелестели крыльями и, улыбаясь, молчали. Они были с ним согласны.