Точка⁠⁠

Решение созрело под утро - где-то на границе сна и бодрствования. В полудрёме он задался вопросом: готов ли подвести итог сегодня? - и тут же ответ: да. В груди шевельнулось странное чувство из смеси волнения, облегчения и тихого ликования. Он прокрутил эту мысль несколько раз. Ответ был тем же.

Сегодня.

Принимая душ, окончательно проснувшись, он понял: да, сегодня. Лицо исказила натянутая улыбка - как тогда, в детстве, когда разбитыми матерью губами, он вопреки всему заставил себя улыбнуться отражению в зеркале. Красные от слёз печальные глаза и улыбка. Он ухмыльнулся.

Сегодня.

Когда, интересно - ближе к вечеру? До обеда? Уже после чашки утреннего чая стало ясно: ждать нечего.

Сейчас.

В груди колыхнулось и тут же стихло что-то похожее на обреченность. Кажется, никогда раньше он не был настолько отрешён и спокоен. Вместо привычной тревожности - тишина. Покой и чувство, что всё закончено. 


Он достал из под постельного белья в комоде Кольт с патронами. Неловко зарядил. Сел в кресло. Дуло неожиданно удобно легло в ложбинку виска, холодя кожу. Пульс бился прямо в сталь. Осязание будто проходило через металл и замыкалось на подушечке указательного пальца, лежавшей на спуске.

Странно - не было ни вины, ни жалости к близким, которые он испытывал всякий раз, когда примерялся к мысли о самоубийстве. Ничего. Только покой. И какое-то окончательное «всё».

Как отец. Как дед. Он ухмыльнулся.

Поймал себя на том, что не спешит, но и не медлит. В этом промежутке - между решением и действием - было что-то смачно-тягучее. Не последние минуты жизни - нет. Само состояние. И впервые - нет беспокойства.

Блаженная тишина.

Носовые проходы расширились, дав свободу глубокому дыханию. Грудкая клетка медленно поднималась… опускалась.

Вдох.

Сейчас..

Выдох.

Как же хорошо.

Еще чуть-чуть.

…