Теплые воспоминания⁠⁠

Чудесный у меня был дед. Звали его Дедпетя, а в миру - Петром.
Я застал его уже абсолютно седым. И пьющим всё, с чего можно запьянеть.
Единственный из родни человек, воспоминания о котором вызывают во мне теплую волну любви.
Иногда я жалею, что тогда, в детстве, я не мог поговорить с ним собой сегодняшним. И жалею, что не смог дать ему больше любви и понимания.
История его жизни ужасна и прекрасна одновременно.
Я не раз и не два порывался как то систематизировать то, что знаю о нем. Что рассказал о себе он, что я знаю от других о нем.
Он не был ни героем, ни ангелом, ни моделью для каменного бюста в парке. Просто человек.
Родлся он не то в 1903, не то в 1906 году - когда я знал это, то не счел нужным запомнить. Где то вроде бы под Тамбовом. Или где то еще - в деревне. В семье могучего крестьянина. 11-м ребенком, 13 человек народу. Память мне подкидывает про 7 мальчиков и 5 девочек, но это память левши - цифры в ней не держатся. У них было два больших дома, сейчас сказали бы, что у них был отличный бизнес, в сезон им не хватало собственных сил и они нанимали поденщиков. Что их и погубило, в итоге. Да, их тупо раскулачили. Не сослали - не успели, голод, восстания, то-сё. Да, всеми чудесными событиями к 30-м из всей семьи осталось только двое, два выживших брата - Петр и Григорий. Григорий сел "по статье о трех колосках", сказано было так, цитата: "Обмел кузов машины, собрал зерна, хотел домой отнести, покормить семью. Кто то настучал. На суде, когда объявили приговор, высказал все, что думает и ему дали еще по 58-й." О нем я знаю только то, что в зоне он еще кого то убил, там же накинули еще. В войну ушел штрафником, отвоевал всю войну, вернулся, вскорости опять сел уже по криминалу, вышел в семидесятых. Я помню легкий кипишь дома по поводу его, Григория, выхода на волю. Григорий был похож на всех зеков одновременно - выцветшие глаза, худой, дубленый, похожий на рептилию. На 9 мая он надевал пиджак с огромной грядкой наград. Своих, законных. У отца от этого взрывалась жопа, он видел в этом свое личное оскорбление. Но это другая история.
А Петру удалось выхватить свой очередной билет на последний поезд из ада. Он не сел по колоскам, после засаживания брата и смерти семьи он выжил, свалил в Москву и сделался там ментом. Обычным, рядовым, постовым. Из той эпохи известно мне только то, что он жил там, развлекаясь со товарищи ограблениями поезда Москва-Пекин. Рассказов было немного - как я помню, они просто вламывались в вагоны, грабили иностранцев и сваливали. Вот прямо так, в милицейской форме и при оружии. Там же и тогда же, как я понимаю, он вовсю проявил свой дар алкоголика.
Счастье кончилось однажды. Петр стоял на посту на влощади трех вокзалов, пьяным. Его начальник (он же его подельник и глава банды) решил, что хорошая идея - постращать Петра обещаниями сдать его за грабежи, если он не перестанет бухать.
Идея оказалась плохой, потому что сработала. Постращать получилось на пять с плюсом. Петр впал в панику, ужас и вышиб начальнику мозги из табельного оружия, не покидая поста. Удивительно, но без мозга начальник жить не стал.
Деду влепили его законный срок за убийство.
И, опять билет на поезд, его не законопатили в жопу мира валить лес, а сделали метростоевцем. С такими же пересидками, как и он. Рассказывал дед о тех временах немного. Но те времена хвалил - вольнонаемные бригадиры и нарядчики работали в тесной смычке с урками и быстро освоили нехитрый трюк - стали тупо завышать выработку. И за это бригады получала какие то ништяки, которые и делились промеж вольных и невольных. Теперь, когда я попадаю в Москве в метро, я знаю, что немножко моего деда в нем есть.
Проколупался под землей он не долго - началась война и каким то судьбами дед попал на фронт. В самый дикий 41-й. Где он там был, что там было - я не знаю. Дед рассказывал мне про войну и его рассказы жестко "не бились" с тем, чем меня пичкали из кино, книг, телевизора и прочей пропаганды. Позже я вспомнил рассказы деда и... да, он рассказывал правду. Он рассказывал про то, какие звуки издает человек, раненый в живот, как человек может бежать на оторванных ногах, чем пахнет война и как она происходит. Война не меняется, она одинакова и в 41-м и в 91-м и в 2011-м.
На войне дед выхватил очередной билет из ада - его крепко ранили.
Осколок выхватил из правой руки приличный шмат мяса - выше кисти до середины предплечья остались кости, прирытые лохмотьями кожи и рубцовой тканью. Кисть превратилась в граблю - шевелить пальцами дед больше не мог. Еще один осколок залетел в грудь и там и остался. Более мелкие куски металла выходили из деда до самой его смерти. Что то попало в голову, но не сильно.
Его подобрали, вытащили, когда кантовали - он пришел в сознание. Спросили имя-фамилию. И - удача. Фамилия деда заканчивалсь на -ков. "В" пропала в процессе проговаривания фамилии. Так и записали - "-ко". Exit боец-штрафник Петр -ков. Зато появился красноармеец Петр ...-ко. С девственно пустой биографией. Он так до самой смерти и жил под чужой фамилией.
Одна, блядь, буква. Целая жизнь за ней.
Его вытащили в тыл, отправили в Казахстан.
Туда же вывезли из блокадного Ленинграда его будущую жену, голубейших кровей, красавицу-дистрофичку. Как рассказывали, выбор бабки был обусловлен так: "Он на гармошке играл и танцевал лучше всех."
После свадьбы дед стал чем то вроде ревизора - ездил по колхозам и проверял бухгалтерию. Переезжали часто, основой имужества был сортир - его каждый раз перевозили на новое место, так мне рассказывали.
Насторгали трех дочерей.
Бабка работать не хотела и не умела - он единственный мне известный человек в СССР, который не получил пенсии. Вообще. Ноль дней трудового стажа. А на заработки деда... да еще алконавта, каких поискать...
Так и жили.
Осели в гордишке. Купили домик - бабка умудрилась из Ленинграда вывезти некое количество царских червонцев, столового серебра, золотишка - прадед был персоной, вхожей к Николаю II "как домой".
К выходу на пенсию дед устроился в охрану. Завод был почти "ящик", очень такой оборонный, государство в государстве, за оградой завода была своя пожарная охрана, свое ОВД и свой комитет, ВОХР был суров и крут, если ловили воров - то они получали вполне реальные сроки.
И вот новый момент, поворотный - стоит себе дед на турникете, проверяет пропуска. Форма с петлицами. Наган в кабуре. И вдруг слышит стрельбу у ворот.
Иной бы высрал с ложечку и зашхерился бы за конторкой.
А дед пошел принять участие в перестрелке (я его понимаю, да).
Оказалось, что два лихих человека убивают директора завода.
Два беглых уркана. Два ТТ. 70-е. Завод. Какого черта ? Я до сих пор не знаю. Директора не убили в тот раз. Пару лет спустя его и его жену убьет топором сосед, которого признают невменяемым и законопатят в дурку жить. Чудны дела твои...
И вот на сцене появляется дед, с наганом. И...
Семь патронов. Патроны 30-годов, как и сам наган. Из семи выстрелило три, четыре - осечка. Хватило - дед убил обоих. Двух обморозков с ТТ. С трех выстрелов. С левой руки. Послепенсионный возраст.
Дед, сук, ты крут, вот что я думаю.
Охуевший от таких раскладов директор на следующий день пожаловал деда лично, вручив ордер на квартиру в новенькой хрущевке и премию.
Где то в процессе между войной и отстрелом уркоганов жена деда стал двухсоткилограммовой призовой сукой. Это отдельная песня - бабка. Из нее можно было топором, не считая щепок, вырубить пяток нормальных адских сук. Как в одном человеке помещалось столько злобы, подлости, ненависти и прочего говна - мне неведомо.
Однажды во дворе хрущевки, той, где я жил с родителями, появился дед с чемоданом в руках. Поотдаль шла бабка. Шла... шагающий экскаватор видели ? Вот как то так шла...
- Забирайте его ! Заебал ! Пусть живет у тебя, Машка !
Так дед стал жить отдельно. Иногда он возращался в свою квартиру, ненадолго, потом жена опять сливала его к дочкам.
Ее ненависть к нему не могла быть измерена существущими приборами.
Это вообще чудесный брак - крестьянин и дворянка. Только в этой стране и в те времена такой мизальянс мог быть.
Его пенсию, естественно, она получала сама. Деду следовало жить на милости дочерей.
Да