Темнейший. Глава 78⁠⁠

Владыка умер, а Камил был выплюнут в опочивальню. Он слетел с кровати, на которой сидел, упал на руки, ударился лбом, и первое время метался по комнате, ничего не понимая, в поисках своей сабли. Блеск стального лезвия его успокоил. Вокруг никого не было. Он не на том берегу. Блеск так же навёл его на мысль, что если бы вместо дурацкого бронзового хопеша у него была в руках эта сабля, то все чернокожие с несуразными дубинами были бы пущены на колбасу!

Тогда же он осознал, что на самом деле находится в опочивальне, во дворце Перевала – снова в холодной Горной Дали, и комнату его стерегли Железяки – такие надёжные, непоколебимые и отлично выученные, в отличие от дряхлых древних мертвецов на берегу Реки, что дрались, как простолюдины.

Что же это было?

Камил, убедившись, что его голова на месте, убедившись, что ничего ему больше не угрожает, успокоился, велел Железякам покинуть опочивальню, а затем плюхнулся в кресло у окна и долго в нём сидел. Думал.

Это был самый странный сон, какой он когда-либо видел. Самый реалистичный. И нечестный. Ведь Камил внутри него предположил, что это был сон, однако осознание не принесло никакой власти над происходившим.

Внутри сна он был убеждён, что это всё взаправду.

– Да как так? Сам себя надурил, получается?

Нет. Он осознавался во снах так часто, что легко отличал сон от реальности даже безо всяких «проверок». Но на берегу Реки даже проверки подтвердили реальность происходившего.

Однако не могла же та мясорубка быть реальностью?

Это было нечто большее, чем просто сон.

Видение.

Он видел то, что происходило с людьми на другом конце света? Что-то подобное порою испытывали провидцы-предсказатели, если верить их сказкам…

Камил практиковал. Его концентрация была безупречна. Столь безупречного сосредоточения, кажется, он ранее не достигал.

А потом последовал удар по всему телу.

И он очутился в странных краях.

Что за края? Дикие и неразвитые, и, в то же время, люди там обладали знанием воскресительства. Кто такой Владыка Аджиб? Кто такой его помощник Семеркет? Камил никогда не слышал этих имён.

В конце своих раздумий он пришёл к выводу, что видение это было определённо вызвано упорным и длительным сосредоточением.

События происходили на другом конце света.

Но о чём хотело сказать это видение? О чём сообщить? И Владыка Аджиб, в тело которого Камил попал, был так похож на него в своём отражении на воде, если не считать бороды и множества шрамов…

«Хопеш». Что это вообще за слово такое? Кто изобрёл это дурацкое оружие? И почему оно было выковано из бронзы, а не из стали, ведь железо всяко лучше и прочнее? Владыка Аджиб был недостаточно богат?

Абидос! Камил вспомнил это название города, о котором вспоминал во время боя Аджиб, и тотчас бросился к скудным княжеским библиотекам, где рылся долго и безрезультатно.

Но даже купцы Вихтера, славившиеся своими дальними путешествиями, не сумели ответить на вопрос Миробоича. По описаниям Реки и её дельты, в которой по всей видимости росло много Тростника, а так же жаркого климата и чернокожих наёмников, купцы предположили, что Камил имеет в виду реку Нил, что находилась нынче под властью арабов.

Камил немного знал о том крае, в основном то были сведения Геродота, а так же Ветхий Завет, в котором описывалась борьба народа Моисея с одним из злодеев-фараонов. Неужели Египтом правили некроманты? Тогда Камил поинтересовался, как давно арабы захватили земли Египта, и купцы ответили ему, что они сделали это несколько столетий назад. Этого быть не могло.

Религия арабов вряд ли допускала общение с так называемым Богом Смерти. К тому же арабы славились своей превосходной сталью, и не делали оружия из бронзы.

Всё это говорило о том, что Камил, скорее всего, увидел не настоящее, а некое прошлое – причём довольно далёкое. Либо же купцы дали ему насчёт Реки неправильный ответ, и эти земли были куда более далёкими или даже вовсе неизвестными.

Переживание жестокой смерти отпугнуло Камила от дальнейшей практики. Провалиться вновь туда же – очень не хотелось. С другой же стороны Камил стал себя подмечать на мысли, что пережив чужую смерть – он стал немного меньше бояться собственной. Ведь, если вдуматься, не так страшна смерть, как были страшны боль и унижения, её сопровождающие.

И всё же даже такая смерть – быстра, и стенания по поводу ужаса перед нею, если они продлятся годы жизни, оказываются в сумме куда хуже и опаснее.

– Вот так быстро жизнь прерывается смертью. Никто не думает, что он может умереть в следующее мгновение! – Камил поделился увиденным только с Вальдемаром. – Все живут так, будто смерти никогда не будет. Или наоборот – постоянно её страшатся, лишаются сна… Как же хорошо просто дышать! Наслаждаться свежим ветерком. Закатом и рассветом. Власть, золото, слава… на всё это попросту плевать, когда тебе режут голову.

– Но ведь ты не умирал, – подметил Вальд. – Ведь как может быть смерть, если ты – здесь? Если ты сейчас живёшь? Как может быть жизнь после смерти, если смерть – это то, после чего жизни нет?

– А умираем ли мы тогда когда-нибудь вообще? – задался вопросом Камил. – Или вот так и путешествуем от тела к телу, смиренно наблюдая за происходящим, и никогда не в силах поменять течение судьбы? Ведь когда я был Владыкой Аджибом – я не верил в Камила Миробоича. Так же как сейчас – я не верю в существование Владыки Аджиба.

– Тогда что же живёт и что же умирает? – спросил Вальд. – Камил Миробоич? Или Владыка Аджиб?

– Мне кажется, что ни то и ни другое. Камил и Аджиб – это лишь течения реки. Но, похоже, существует нечто ещё, что за этими реками наблюдает. То, что за всем этим приглядывает, где-то в самой глубине наших глаз. Как будто кто-то смотрит на мир из окна домов, постоянно их сменяя… Ведь тогда я действовал, как Владыка Аджиб! Я, Камил, кажется, не властвовал над тем, что происходило!

– Властвуешь ли ты и сейчас?

– Я в этом не уверен. Чем больше я пытаюсь сосредоточиться во время практики, тем больше понимаю, что не властен даже над своими мыслями, которые приходят на самом деле в голову сами по себе. Нам только кажется, что мы их думаем сами. Но попробуй их выгнать из головы! И поймёшь, что это они тебя думают.

– Ты уже сходишь с ума?

– А что такое «ум»?

– Сложно объяснить.

– А я знаю! Ум – это река, по которой то и дело плывут нечистоты. Ты не в силах же повернуть течение вспять? Только волен смотреть на них, пытаться в своей лодке от них уклониться. Остаётся либо плеваться от отвращения, либо пытаться любоваться чем-то ещё в этой реке – река ведь очень большая, почти бескрайняя! Эх, мог бы я держать эту мысль всегда в голове! Был бы совсем другим человеком…

– Не опасными ли практиками ты занимаешься? Ведь Ишуас тоже сошёл с ума?

– Мы живём в страшном мире, Вальд. Можем ли мы быть свободны, если не владеем даже своими мыслями и поступками? Вдумайся в это и станет страшно! Все мы – рабы своей судьбы! Ты ведёшь себя так, а не иначе только потому, что такова твоя судьба, таково твоё прошлое, а не потому, что это твой собственный выбор!

– Не согласен. Ведь свобода начинается там, где начинается выбор, – сказал Вальд, делясь тем, чего наслушался в храмах Кратена. – Никто не выбирает вершить зло – оно вершится само собой. Его вершить очень просто, оно управляет тобой, ведь зло всего приятно, оно манит за собой. А вот чтобы творить добро – нужно отринуть многое внутри себя. Сделать выбор. Вот где начинается свобода. Я её почувствовал, когда разорвал цепи «слёз радости» и вырвался из заманчивой ловушки Бога Плесени.

Камил прервал тренировки сосредоточения. Ведь, как знать, можно было остаться в чужой жизни навечно? Это ему было совершенно ненужно. Не хотелось испытывать ужас, отчаяние и боль – ему их хватало и в этой жизни, в кругу врагов.

Враги были повсюду. Предстояли кровопролитные противостояния. Полагаться только на себя и силы Царства было глупо. Камил решился на поиск союзников.

Одной из тех ночей Камил, Алина, Никлот и Вальдемар наведались в Южное Герцогство.

Личный визит к Балтунгам мог бы принести куда больше плодов, чем визит купца-Вихтера, к тому же это бы сильно сократило время переговоров. Камил хотел выдать Меньшака – самого богатого, в сущности, барона Царства, имевшего под своей властью самые обширные земли. Кто откажется от такого жениха?

Вальдемар отправился вперёд, он искал столицу Южного Герцогства – Аракс. Для этого ему пришлось перелететь Хребты, а потом преодолеть глухую тайгу, где не было ни единой деревни, но зато были лагеря разбойников, послужившие Вальдемару опорой.

Он летел вдоль длинной и глухой реки Анатис с крутыми берегами. Он видел крепостные сооружения, возведённые вдоль Канала, соединявшего Авалонийский Залив с рекой, ведущей к югу Королевства и служившим кратчайшим путём на север – торговцы шли здесь, чтобы огибать Офирийский выступ.

Укрепления показались гостям неприступными – вся земля Южного Герцогства будто сам по себе являлась неприступной природной крепостью. Ведь ни одно войско не пробьётся с юга к Араксу, не пройдя по реке Анатис, поперёк которой растянули массивные цепи, на берегах которой возвели множество коварных фортов.

С востока путь в Южное Герцогство заслоняла Офирийская пустыня и необычайно крупные солёные озёра.

С севера от Королевства Южное Герцогство было уязвимее всего, но и там горы и реки мешали быстрому проходу войск. Обороняться от вторжений в таких местах было не сложно.

С запада путь в Южное Герцогство закрывали Хребты, упиравшиеся в Авалонийский Залив там, где начинался Канал с его укреплениями, с его крупным торговым городом Сарагоном – через этот путь пытались пробиться многие, но Южное Герцогство, не имевшее большой армии, существовало в окружении врагов по сию пору – несокрушённое.

Из Авалонийского Залива мимо Сарагона, от Сарагона через укреплённый Канал в реку Анатис, а оттуда, по вьющейся неприветливой реке с крутыми берегами – в гигантское озеро, на северном берегу которого и располагалось столица – Аракс. До моря, ещё дальше на севере, от столицы на берегу озера было совсем недалеко. Между городом и морем на десятки вёрст простирались равнины – оттуда и приходили королевские захватчики, высадившись с кораблей. Они не раз брали Аракс в длительные осады.

Столица бывала захвачена и разграблена кондотьерами, но Балтунги всегда возвращались с юга и прогоняли захватчиков, пусть и, зачастую, ценой большой крови. Самые кровопролитные и ужасные войны в Атлантиде, если не считать войны Царства и Империи, происходили именно здесь.

Земли были потрёпаны войной, окроплены кровью. Мужчинам часто приходилось брать оружие в руки, чтобы защитить свои семьи.

В озере перед городом укрывалась флотилия. Город стоял между двумя небольшими реками, стекавшими в озеро с ближайших гор – они служили дополнительной защитой. Крупный и ухоженный город располагался целиком за стенами. Донжон Балтунгов располагался в самой глубине города, на высоких скалах у рек, что делали штурм последнего убежища герцога зачастую невозможным и неудачным – вторженцы, бывало, прорывались за городские стены, но разбивались об эту крепость и с позором отступали.

У донжона Вальдемара и повстречал молодой сновидец.

– Кто такой? Не приближаться! Или тебе конец! – пригрозили ему.

И Вальд показал свой нимб.

– Я – Вальдемар Нойманн, сын Хартвига Нойманна, магистра Престола. Пришёл с миром – и ради мира. Хоть я и Нойманн, но я – подданный Царства, вассал Камила Миробоича. Царь послал меня за разрешением на посещение снов твоего господина – Ранескарда Балтунга. Мы – далеко, и путь займёт много времени. Камил хочет прийти сюда во снах, чтобы заключить военный союз.

Камил, Никлот, Алина и Вальдемар встретились с Ранескардом и его сновидцем на нейтральной территории – сновидец герцогства сумел вывести своего господина из тела, чтобы чужаки не увидали его снов. Герцог держался неумело – выходы из тела ему были явно в новинку, либо же он делал это нечасто. Чёрные волосы по плечи, усы и острая бородка – герцог выглядел молодо для своих лет, но, скорее, был ухожен и не предавался праздности – когда вокруг одни враги, нет времени на пьянства и праздники. Ранескард за свои сорок лет успел вдоволь навоеваться.

– Нойманны пожаловали, – презрительно выпалил герцог на встрече. – Да ещё с предложением союза? Мне это, должно быть, снится!

– Я – не отец, что когда-то воевал с вами. Я пришёл с совершенно другими намерениями, – сказал Вальд.

– Вижу. Странный союз – Миробоича и Нойманнов. И это учитывая недавние известия с полей сражений. Сон – не иначе!

– Это не сон, мой господин, – сказал его сновидец.

– Знаю, не лезь в разговоры.

– Я пришёл с предложением, – вмешался Камил. – Я наслышан, у вас есть дочка на выданье.

– Есть. Но купец Вихтер уже предлагал, – сказал Ранескард. – Нет. Ваш безродный барон не годится мне в зятья. Мне, Ранескарду Балтунгу, чья семья известна превосходной родословной голубых кровей, не нужен зять крестьянских кровей. Что за вздор… Вы должно быть пошутить хотели? Так вот – вышло не смешно. Вынужден вам отказать.

– У Меньшака большие владения, важная крепость посреди Срединного Тракта, а значит – большие богатства и немалая сила. После свадьбы мы могли бы заключить военный союз, выгодный и Царству и Южному Герцогству…

– Я понимаю, – Ранескард едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. Он чего-то выжидал, внимательно приглядываясь к Миробоичу. – Я прекрасно понимаю. Но ваше предложение меня не устраивает. Военный союз нужен нам обоим, как рыбам – вода. Мы окружены врагами. Но выдавать Пенелопу за крестьянина? – Ранескард фыркнул.

– Вы слыхали о богатстве Раскрисницы? – не сдавался Камил.

– Богатства преходящи, а титулы – вечны. Аристократы должны быть с аристократами, а крестьяне – копать землю, а не лезть во власть! – Ранескард пошевелил усами, он пытался не казаться надменным, но у него плохо получалось. – Не мне вам советовать, Камил Миробоич, ваше Царство – ваши правила. Но нищета не умеет обращаться с деньгами. Готов поспорить с вами! Скоро богатство так называемого Меньшака будет промотано им же и его приближёнными!

Тут Ранескард словно в воду глядел. Возразить было нечего.

– Быть может, вас устроит иное предложение? – поинтересовался Миробоич. – В Царстве есть немало баронов из старинных родов. Взять тех же Перепутичей, род которых, по счастливой случайности, возглавляет молодой Мнат…

– Надеюсь, вы понимаете? – вдруг прервал его Ранескард. – Что я – герцог? И будь у меня чуть больше власти, был бы почти королём! Моя страна богата. Власть моя куда крупнее власти баронов. Понимаете?

– Герцог Родогор Крюкович – одинок. Мы можем выдать его.

– Этого старика? Пожалейте мою дочку! – рассмеялся Балтунг.

– Вираг Крюкович? Сын князя Искро. Он молод, но он – скоро будет князем.

Ранескард хмыкнул, а потом внимательно посмотрел на гостя, прямо ему в глаза.

– Камил Миробоич. Вы вызываете у меня лишь одно – восхищение. Я слышал о вашем противостоянии с Хартвигом Нойманном. И я догадываюсь, что вы надрали этому выскочке задницу – что бы этот пёс не пытался говорить о своей «победе» – у меня есть голова на плечах, чтобы подумать как следует и задаться вопросом – какого тогда чёрта этот пёс ушёл из вашего Царства, увёл свои войска? И сразу после этого вы разгромили двух соседей? Не очень-то похоже на поражение!

– Это была тяжёлая война.

– Я знаю! Ведь и я бился с этим… – Ранескард пытался подобрать выражение, которое не осквернило бы его благородный рот. – Собакой… Его командир Мейнард и королевские кондотьеры вместе жгли мои земли, пока не оказались измотаны и выдворены прочь. Я очень хотел бы заключить с вами военный союз. Понимаете?

Камил кивнул.

– Я наслышан, что и у вас нет жены, – Ранескард перешёл в атаку. – При этом вы, как я вижу, молоды, талантливы, смелы, за словом в карман не полезете. Вы, несмотря на юный возраст – объединили три провинции Царства. Потому что вы принадлежите древнему роду. У вас в крови – править, повелевать, воевать и побеждать. Не станете же вы с этим спорить? И вы предлагаете мне, герцогу из великого и несгибаемого рода Балтунгов – простите мне мои слова, но это не хвастовство, а истина, с которой сложно спорить – каких-то недостойных? Баронов? Старых князей? Неумелых сынков? Бросьте! У вас на горизонте – серьёзный враг в виде Империи, а так же Королевства и, быть может, Святого Престола. Не думаете же вы, что иерархи останутся в стороне, если ваши дела будут совсем плохи? Вам очень нужен союз с Южным Герцогством. Прямо сейчас. Как можно скорее. Мне нужен союз с вами. Так почему бы вам не заключить его со мной? Почему бы вам лично, Камил, не жениться на моей красавице-дочери Пенелопе? Камил Миробоич, ответьте мне на этот вопрос! Неужели вы считаете род Балтунгов себе не ровней? Я не поверю, если вы скажете утвердительно!

Камил растерялся. Он вполне мог ожидать подобного предложения от Ранескарда Балтунга. Но он не думал, что это предложение его так обезоружит. Всё-таки Балтунг был прав.

Во всём, что он перечислил. И эта его правота пугала больше всего. Он прекрасно видел, в каком незавидном положении находится Миробоич. В то же время можно было понять его нежелание сводить свою драгоценную дочку – с кем попало. С какими-то вчерашними смердами! Ранескард – государь. Захудалые бароны его мало интересовали, как и старые уродливые князья. Он требовал для рода Балтунгов – ровню.

И, что давало свет надежды – он сказал, что хочет заключить военный союз!

Вопрос заключался только в том, насколько он сам был готов, в окружении полчищ врагов, отказываться от союза с Царством, который мог бы если и не прекратить войны, то хотя бы их отстрочить и облегчить. Быть может, если надавить на него, то он попятится назад и примет условия Миробоича?

– Чего молчите? Неужели вы не можете подобрать подходящих слов? – спросил Ранескард. – Не стесняйтесь. Говорите правду.

Камил не смог из себя выдавить «правду». А что сказать? Что он уже решил сойтись с Жанной?

– Нам нужно время на раздумья, – сказал Камил. – Всё таки жениться мне, Царю… это шаг серьёзный. Я рассчитывал сосватать барона Раскрисницы или князей и их сыновей. По-моему это был бы вполне равный обмен.

– Вы молоды. Не мне вас учить, я вам не отец, – кивнул Ранескард. – Но с кем вы собираетесь сойтись, если не с моей дочерью? Неужели для вас найдётся лучшая кандидатура, чем моя Пенелопа? Где? Престол за вас никого не выдаст, никогда. Королевство – тоже. Империя? Не смешите! Нордлиника? Если бы! Но когда это варяги обладали самопожертвованием ради своих союзников, находившихся в незавидном положении? Волки бросают своих раненных собратьев, когда приходит медведь! А кто остаётся? Дикари Тайги? Продажные богачи из Торговой Коалиции?

– А вы? – спросил Камил. – Будет ли заключённый между нами союз – прочным?

– Что это? Неужели вы, по своей неосмотрительности, нанесли мне оскорбление? – почти всполыхнул Ранескард, гордо приподняв голову. – Когда это Балтунги предавали своих союзников? Хочу вам напомнить! Мои предки вмешивались в войны себе в ущерб, но слово держали! И я чту традиции рода. Я – человек слова. Если вы станете частью моей семьи, то, не отправившись к вам на помощь, как я буду иметь право называться Балтунгом? И не только войну я могу вам предложить! Ведь союз не ограничивается лишь одной резнёй, не так ли? Я наслышан, как вам нужна руда и уголь. Род Балтунгов поможет Царству встать на ноги. Я не вижу препятствий для заключения этой сделки. Камил Миробоич? Быть может, вы ответите, в чём же дело? Почему вы так противитесь?

Камил не мог сказать всю правду. Правду о том, что он выбрал Жанну – вдову, жену его старшего брата, которую он подобрал, словно объедок со стола, эту бесполезную баронессу бесприданницу, которая уже однажды сыграла свою роль для рода Миробоичей. Баронессу, что во снах своих изменяла ему с мертвецами… Камил не мог сказать Балтунгу, что он – решил выбрать её просто из принципа. Потому, что дал ей слово, и этим закрыл себе и всем подданным Царства путь к спасению от порабощения в возможном военном союзе.

И неужели этот выбор стоил разорительной войны? Неужели «слово» – стоило серьёзного поражения, что наверняка ждёт Камила в войне с многочисленными недругами, его окружившими?

– Препятствий нет, – наконец ответил Камил Ранескарду. Голос его был холоден и уверен, но на сердце было тяжело. – Но моё условие – нам нужно провести Свадьбу немедленно. Как можно скорее. Чтобы заключить союз до наступления лета.

– С этого и нужно было начинать! – сказал Балтунг. – А теперь давай с тобой обсудим, как нам лучше всего всё провернуть…

Рассвет брезжил на горизонте, а звёзды стремительно гасли. Корабли и лодки мерно плескались у пристани гигантского озера, которому не было видно края. На многочисленных фортах заканчивались ночные караулы.

Он не сдержал своё слово и предал Жанну, предал свою семью. Камил много думал над тем, как сложно совершать правильные поступки, и как отделить их от неправильных. Но его проклятая жизнь вся насквозь состояла из вынужденных поступков.

Свободен ли он был, когда совершал этот выбор?

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!

Кирилл Андреевич 5000р "на длинный ров"

Владимир Андреевич 5000р "Ров докопаться и отчитаться!)"

Дмитрий 40BYN 1027р

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378