Тайна Тоньки Сысоевой (глава 4 и эпилог)⁠⁠

Начало

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Тонька оказалась дома уже заполночь — дядя Ефим привёз её из райцентра. Девушка так устала, что у неё не хватало сил даже разуться. Она сидела на скамеечке у дверей и смотрела в стену ничего не выражающим взглядом.

В голове жуткой каруселью крутилось всё, что случилось в этот ужасный день: предсмертный хрип старика, обморок, загрызенные грабители, милиционеры, больница, где остро пахло карболкой, кабинет в отделении милиции, где Тонька рассказывала мужчине в форме, как было дело…

Впрочем, что рассказывать? Немного. Почуяла опасность, детей спрятала, и тут ворвались двое грабителей. Гаврилу Фомича убили, потом один стал искать детей, второй пытался её изнасиловать. Тонька его укусила, он её ударил, она потеряла сознание. Очнулась — бандиты лежат растерзанные. Что случилось, не знает. Схватила детей и побежала к людям. Одного преступника Тонька узнала — он из соседней деревни, а второго пару раз видела у завода, но кто такой, толком не знает. Вот и всё…

Тонька ничего не сказала о своём коротком, но ярком ощущении раздвоенности — посчитала это неважным и даже стыдным. Мало ли чего покажется человеку…

Но теперь, когда её оставили в покое, и она могла в тишине всё обдумать и взвесить, она всё больше понимала, что загадочная ласка — не выдумка испуганных детей и не обморочное видение. Кто-то же загрыз бандитов в запертой избе. И этот зверь как-то связан с ней самой.

Неизвестно, сколько Тонька просидела у двери. Наверное, долго. Только приближающиеся шаги вывели её из ступора. Бабка Нина подошла со свечой в руке и шёпотом спросила:

— Ты чаво сидишь-то? Даже не разулась. Болит что-то?

— Нет, просто… Не могу, сил нет, — так же шёпотом ответила девушка.

— Давай помогу.

Поставив свечу на пол, старуха села рядом на лавочку и стала снимать с внучки обувь. Тонька вяло протестовала, но та была непреклонна.

— Пойдём спать, дитятко. Натерпелась ты сегодня. Это ж надо, в такой кошмар угодить. Эх, Гаврилу Фомича жалко, — вздохнула бабка Нина.

— Ага… — откликнулась Тонька и подняла голову.

В свете свечи морщинистое бабушкино лицо вдруг показалось более молодым, а глаза, в которых отражался огонёк, стали необычными: хитрыми, добрыми и мудрыми, будто и сами знали множество тайн, и призывали поделиться своей.

И Тонька решилась сказать. Прикусив губу от волнения, она прошептала:

— Кажется, этих бандитов загрызла я.

Бабка Нина вздрогнула и нахмурилась.

— Ты?.. Как это?!

— Может, со страху показалось… Может, я с ума схожу. Но… Когда я упала в обморок, то стала лаской и их растерзала, вот! — выпалила Тонька. — Помнишь, шесть лет назад телёнок потерялся, а я его из болота вытаскивала? Тогда со мной это первый раз было, но я не поняла. А тут Мишка с Машкой сказали, что видели, как ласка мне в рот прыгнула. Она, то есть я, бандитов загрызла, кому ещё-то!

— Тс-с-с! — приложила палец к губам бабушка. — Обувайся, айда в сени. Там поговорим, а то всех разбудим.

Они вышли, и бабушка порывисто обняла внучку, прижала к себе и погладила по голове. От этой внезапной ласки Тонька удивлённо замерла.

— А я надеялась, что отведёт тебя судьба от этой напасти... А вон как вышло… Догнало тебя…

— Бабушка, я не понимаю! Я что, оборотень?

— Нет, девочка. Ты — двоедушница. Как и прабабка, то бишь моя мать.

— Что?.. Как?

Ошеломлённая Тонька вытаращилась на бабушку, будто впервые её увидела. Та только грустно усмехнулась:

— А вот так. У двоедушников по две души: обычная, человечья, и… Не знаю уж, какая она — то ли звериная, то ли колдовская. Одна спит, другая колобродит, и они друг про друга ничего толком не знают. Замечала, что ты спишь очень крепко, тяжело разбудить?

— Ну… вроде… — почесала затылок Тонька.

— Пока спишь, вторая душа может выбираться наружу и бродить по своим делам. Она ма-а-а-ахонькой мошкой или зверьком обернётся и заходит-выходит через рот. И пока она не вернулась, человек спит, как убитый. А если всё-таки его разбудить, пока вторая душа не вернулась, то он себя плохо чувствует и может заболеть. А так живёшь и не знаешь ничего про вторую душу. Иногда припомнишь что-то такое, но думаешь — приснилось.

— Но я не спала, что тогда на болоте, что сегодня!

— То-то и оно, — вздохнула бабушка. — Вторая душа обычно в спячке. Но когда ты сильно чего-то боишься или злишься, да ещё кровь у тебя идёт, вторая душа вылезает сама. Опасность вроде как чует. И бросается на всех, кто рядом - защищает тебя, ну и себя тоже.

— А я в это время в обморок падаю?

— Да. Сознание теряешь, когда она просыпается, и не очнёшься, пока она обратно не залезет.

Тонька молчала. Она и верила, и не хотела верить бабушкиным словам. Но по всему выходило, что та права.

— Двоедушество, Тонечка, в нашей семье передаётся по женской линии. Обычно от бабушки к внучке, но иногда — от матери к дочке или от прабабки — правнучке. Моя мать двоедушницей была, она мне всё рассказала. Её вторая душа куницей бегала, я своими глазами видела. Я — обычная, у меня сыновья, дочек нет. А тебе, стало быть, от прабабки подарочек достался…

— Двадцатый век на дворе! Люди на самолётах летают, радио слушают. А тут такое, из дремучих суеверий… И правда. Почему ты раньше ничего не не говорила? Я бы знала, что я такая! Я была бы готова!

— И что с того? Управлять этим нельзя. Знай ты раньше, возомнила невесть что, глупостей бы натворила. И ещё… — бабушка на миг смутилась, но потом продолжила, — я ведь думала, дура старая, что если ты не будешь знать, не будешь про это думать, то оно и не проявится, двоедушество… А вон как вышло. Прости.

Тоня и бабушка обнялись и долго стояли молча, глядя на пламя свечи. Девушка была совершенно растеряна: мало жутких событий дня, так ещё и выясняется невероятное про семью и про тебя лично!.. И бабушка, всегда такая сильная, строгая, скорая на расправу, вдруг обнимает, говорит по душам и делится тайнами. Мир точно сошёл с ума.

— Пойдём спать, Тоня, — сказала бабушка. — Утро вечера мудренее.

— Да, сейчас. Скажи только, а откуда взялось это двоедушество? Почему в нашей семье?

— Мать рассказывала, будто наша пра-пра-пра, в общем, давняя прабабка соперницу в болото заманила и утопила, а та, умирая, прокляла её, мол, и ты сама, и твои внучки и прочие двоедушницами будут. Правда то или нет, кто ж теперь узнает?..

В сенях повисла тишина. Тонька схватилась за голову, тяжело вздохнула и села на перевёрнутое вверх дном ведро. Она уставилась отрешённым взглядом на пламя свечи и застыла, не двигаясь. Бабушка сочувственно вздохнула и про себя отметила, что у Тоньки в темноте глаза блестят медно-красным — прямо как у куницы и похожих зверей, вроде ласки. Или это кажется, обманывает старческое зрение свечной огонёк?..

— А ведь вторая душа мне жизнь спасла, — подала голос Тонька. — И не только мне, близнецам тоже. Ласка убила грабителей. Если бы не она… Разве плохо: ты в опасности, бац — и появляется зверь, который всех порвёт. И ты ни при чём, ты же без сознания. Разве это проклятье? Наоборот, здорово.

— Тоня, что за мысли такие? Ты меня пугаешь. Не всё так просто. Вторая душа сама себе хозяйка. Просыпается она, когда хочет, а заступится ли за тебя — неизвестно. Мало ли что ей в голову взбредёт. Прабабку твою вторая душа не спасла… И как жить с таким? Если прознают соседи, только и жди, что избу подожгут, да вместе с тобой. А рожать как? Сейчас вон фельдшеры есть, врачи — они помогают, а душа-зверь не понял и всех загрыз. А если вторая душа навредит кому-то из семьи? Да мало ли чего. Нет, ужасно, когда в тебе что-то живёт, а ты этим не управляешь!

— Сложно как всё, — вздохнула Тонька. — Неужели нельзя со второй душой как-то договориться? Изучить её?

— Утро вечера мудренее, — повторила бабушка. — Пошли спать. Ты на ногах еле стоишь. Я тобой горжусь, Тоня. Ты — храбрая и умная девочка, и без всякой второй души.

Смущённая и растроганная Тонька уткнулась лицом бабушке в плечо. Старуха погладила её по волосам, а потом сказала привычно строго:

— Ты же понимаешь, что это всё — большая тайна? Никому и никогда не говори, что ты — двоедушница! Никто не должен знать.

— Почему?

— Потому! Проблем не оберёшься, дурища!

— Бабушка, но времена изменились! Сейчас всё по-другому. Раз вторая душа есть, её надо изучать! Не бояться её, а изучать, понимаешь? Эксперименты всякие проводить, измерять и всё такое, что по науке положено. Наука всё на пользу людям повернёт.

— Чушь! — разозлилась бабушка. — Истыкают тебя иголками, замучают, а толку чуть. И нам тут дом подожгут. Молчи, не высовывайся!

— Это неправильно! Это отсталость — всего бояться!

— Ишь, упёртая!

— Какая есть!

Обе обиженно замолчали.

— Ладно, давай так, — примирительным тоном сказала бабушка. — Я тебя отпущу на радистку учиться и денег на житьё-бытье дам, есть у меня под сундуком запасец. Учись и сама потом выберешь, что по душе — в городе остаться или в деревню вернуться.

Девушка замерла, не веря своим ушам. Неужели правда?! Её отпускают?

— Но ты за это поклянёшься, Тоня, крепко пообещаешь, что пока меньшие дети школу не закончат, ты никому ничего не расскажешь и будешь скрывать своё двоедушество. А потом… сама решишь. По рукам?

На секунду Тонька задумалась. И, решив не упускать мечту, протянула руку и поклялась так, как требовала бабушка.

…Уже засыпая, Тонька, надеясь, что вторая душа-ласка её услышит, прошептала: “Спасибо! За всё спасибо”.

Эпилог

конец весны 1949 года

В отделении милиции города Кунгура царила суета. Но не привычная рабочая суета, когда звонят телефоны, хлопают двери, снуют туда-сюда люди, а разговоры, ругань и плач сливаются в многоголосый шум. Нет, это была хлопотная суета переезда. Из старого здания, милиционеры перебирались в новое, специально для них построенное.

Коридоры опустели: убрали все стулья для посетителей и плакаты со стен. Многие кабинеты уже стояли опечатанными, но в других ещё шли сборы. Например, в кабинете №14 двое разбирали шкаф.

Молодой милиционер с погонами младшего лейтенанта, стоя на стремянке, доставал с верхних полок папки и коробки и передавал их вниз, напарнику. Лейтенант был высокий, подтянутый, гладко выбрит, черты лица мужественные и приятные — хоть агитплакат с него рисуй! Растрёпанные волосы и пыльные руки совсем не портили впечатления.

Второй милиционер, одетый в гражданское, по возрасту годился лейтенанту в отцы. Он был ниже среднего роста, но крепкий, широкоплечий, с короткой шеей, весь какой-то квадратный. Над ремнём нависало явное брюшко. Рядом с красавцем-лейтенантом он казался неуклюжим деревенским увальнем. Но живой цепкий взгляд и ловкие движения явно говорили, что это впечатление обманчиво.

— Олег, много там ещё? — спросил он. — Полдня возимся, и конца-края нет.

— Потерпи, Кирилл Сергеич, осталось чуть-чуть, — отозвался младший лейтенант, залезая чуть ли не по плечи на полку.

— Этот ворох бумаг на меня тоску нагоняет. Как там говорят: “Один переезд равен двум пожарам”?

— Точно, — донеслось из глубин шкафа. — Хм, а это я раньше не видел…

— Что там? — оживился Кирилл Сергеевич.

— Вот, смотри.

Вынырнувший из шкафа Олег протянул старшему товарищу толстый альбом. Его обложка была обтянута тканью красивого вишнёвого цвета, а на страницы наклеено много всего — альбом закрывался с трудом.

Кирилл Сергеевич протёр обложку, пролистал несколько страниц и удивлённо воскликнул:

— Ба! Вот это находка! Я думал, его давно потеряли. Или Сафаров с Алексеенко забрали, когда на пенсию ушли.

— А что за альбом? — заинтересовался Олег.

— Слезай, посмотришь.

Лейтенант спустился с лестницы и присоединился к товарищу.

На пожелтевших картонных страницах были наклеены чёрно-белые фотографии, а рядом шли аккуратные подписи: номер дела, что произошло, улики и место преступления, кто задержал. Кое-где было указано решение суда. Олег с интересом разглядывал фотографии и читал короткие строчки, за которыми виделись человеческие судьбы и превратности непростой работы милиционеров.

“Группа воров в составе 9 человек систематически занималась ограблением отдельных учащихся Ремесленного Училища №17… В ночь с 6 на 7 января этой же группой совершена кража со взломом из склада…”

“Группа в составе: Бахаревой, Пикулевой, Куляпиной, Спешиловой и Пустотиной систематически занималась рывками береток с прохожих на улицах города Кунгура. Группа арестована ОУР Упр. Милиции”.

“Бандгруппировка, возглавляемая белогвардейцем Лошкарёвым Павлом Яковлевичем, в течение 5 лет на территории Запрудского района занималась ограблением близлежащих деревень, совершала кражи колхозного хлеба, среди населения проводила к/р агитацию. Бандгруппировка арестована Кунгурским РО УНКВД”.

“Захаров Юрий Дмитриевич, будучи осужденным за разные преступления, отбывал наказание в колонии №4 г. Чусового, откуда совершил побег 27 июня. Скрывался в лесу около деревни Нижнегаровка Запрудского района, занимаясь кражами у колхозников окружающих деревень. Всего им совершено 13 краж. При задержании оказал вооружённое сопротивление, ранив двух сотрудников”.

“Спецпереселенцы Загудаев Никифор и Загудаев Яков, проживающие в пос. Медведица Запрудского района, организовали группу из спецпереселенцев в количестве 13 человек. Целью группы был уход в Омскую область для занятий кражами и грабежом. Предполагалось также добыть оружие для группы, путём ряда убийств сотрудников НКВД”.

“В ночь на 18 апреля в деревне Мухино Петровского района в своём доме были обнаружены убитыми колхозники колхоза “Красный Урал” Голубев Иван Глебович 54 года и его жена Голубева Наталья Ильинична 52 года. Убиты Голубевы путем нанесения ударов тупым предметом в область головы с раздроблением костей черепа. Принятыми оперативными мерами было установлено, что убийство Голубевых с целью ограбления совершил их родственник Митрофанов Андрей.”

— А в какие года это было? — спросил младший лейтенант.

— В начале глянь. Тут дела с тридцатого года по сорок второй.

— Понял. А что это за альбом? Для ленинской комнаты делали? Или начальству отчитывались?

— Нет, сами для себя, — улыбнулся Кирилл Сергеевич. — Работали здесь ТАКИЕ зубры, ты даже не представляешь! Ты молодой, их не застал, а жаль. Они дела раскалывали, как косточки из компота. Алексеенко, Сафаров, Шумова… Эх… Мне тогда лет было, примерно как тебе. А они в полной силе были, и сразу меня в поля потащили. А как иначе? Некогда было по книжкам учиться, только так, на живую. Погоняли меня тогда старшие товарищи, ох погоняли… В хвост и в гриву.

Кирилл Сергеевич замолчал, разгладил седеющие усы, и его лицо стало задумчиво-мечтательным. Лейтенант по-доброму, понимающе улыбнулся.

— А альбом?.. — спросил он чуть погодя.

— А, это зубры наши, когда на пенсию собирались, его сделали. Чтобы, значит, самые интересные дела вспоминать. Помню, Шумова и Сафаров спорили, какие фото брать… А почему альбом тут оказался, не знаю. Давай-ка я его заберу. Позвоню ветеранам, расскажу про находку. Обрадуются поди!..

— Дай только я до конца досмотрю, — попросил Олег.

Младший лейтенант листал чуть пожелтевшие страницы, всматривался в лица преступников и жертв, в фото улик и мест преступления и сравнивал со своим опытом. Олег Нейман в милиции был уже не новичок, но когда смотрел старые дела и слушал рассказы бывалых оперативников, остро чувствовал, что ему ещё учиться и учиться.

— Сергеич, а почему здесь так странно написано: “Закрыто в связи со смертью подозреваемого/подозреваемых и невозможностью установить объективные обстоятельства дела”?

— О, брат! Это был странный случай. Обычно-то всё как под копирку: украл, убил… И бубнят все одинаково: “Я ни при чём, начальник, довели, заставили”. А тут загадка. Меня тогда только в милицию перевели, и это было одно из моих первых дел здесь.

— Расскажи, Сергеич!

— У нас что, вечер воспоминаний? Вот ещё собирать сколько.

— Я ж не просто так спрашиваю. Мне интересно, как тогда работали. На ус мотаю, так сказать. А бумаги не убегут. Расскажи!

— Ну ладно, — улыбнулся Кирилл Сергеевич, которому был приятен интерес младшего товарища. — Помню, вызывают нас: “Дуйте в Запрудовский район, срочно! Там тройное убийство”. Ну, мы с Сафаровым поехали. А я две недели только как в милицию перевёлся. Привезли нас на место преступления. Отдельно стоящая изба — радиостанция завкома. Толпа уже собралась: деревенские, заводчане, милиция, все подряд. Заходим внутрь — а там хуже, чем на скотобойне! Кровь везде, на полу, по стенам, бр-р-р. Сейчас-то привык, а тогда я позеленел весь и побежал в кусты, харчи метать. Сафаров ещё посмеялся, мол, привыкай, Лаврухин, нам не только горячее сердце и холодная голова нужны, но и крепкий желудок. В общем, в избе три трупа. Старика, тестя сторожа зарубили. А двое других… Честно, я такое впервые видел. На них живого места не было — укусы, раны, плоть разодранная. Будто их стая диких зверей терзала. У одного артерии шейные порваны, у второго скальп снят. Жуть. Стали разбираться. А один-то из разодранных — живой! Его в больницу, он несколько дней протянул, а потом умер. Но я успел его допросить. Картина получилась такая… Тьфу, в горле пересохло.

Выпив воды из графина, Кирилл Сергеевич продолжил, показывая пальцем на фотографии двух мужчин в правом углу альбомной страницы: один, постарше, с вытянутым лицом и глубоко посаженными глазами; второй, помладше, круглолиций и лопоухий.

— Жили-были два дальних родича, так, седьмая вода на киселе: Зайцев Геннадий Иванович по кличке Кролик и Глухих Руслан Андреевич по кличке Глухой. Оба сидевшие. Младший по мелочи — за кражу и пьяную драку. А вот на старшем клейма ставить негде — рецидивист, грабитель, убийца. Задумали эти двое ограбить радиостанцию завкома — позарились на технику. Подгадали момент, когда радист и работники завкома будут на выходных, а сторож с женой уйдут по делам. В доме должны были остаться двое детей (им ещё шести лет не исполнилось) и немощный старик. Их планировали убить, а избу сжечь, чтобы следы замести.

— И детей тоже, нелюди… — вполголоса заметил Олег.

— Да. Но на момент ограбления в избе ещё находилась Антонина Васильевна Сысоева, четырнадцатилетняя школьница из соседней деревни — её попросили за домом присмотреть. Вот она.

Олег Нейман всмотрелся в фото юной девушки с косой. Симпатичное лицо, но взгляд не по возрасту серьезный и пронзительный.

— Эта девчонка детей спасла. Когда собака залаяла, она их за печь спрятала и велела не вылезать. Грабители ворвались, старика зарубили, а её стали спрашивать, где дети. Она зубы заговаривала, мол, детей тут нет. Глухой отправил Кролика искать детей, а сам пытался девушку изнасиловать.

— А чем это дело странное? Мерзость, но обычная.

— А ты слушай. По словам Сысоевой, она сопротивлялась и потеряла сознание, а когда пришла в себя, грабителей уже растерзали. Кто — не знает, зверя не видела. А вот Кролик, то бишь Геннадий Зайцев, в больнице рассказал, что, услышав шум и крики подельника, вернулся посмотреть, что стряслось. И увидел в комнате катающегося по полу Глухого. Он был весь изранен, а по телу прыгало мелкое животное. Этот зверь перегрыз горло Глухому, а потом напал на самого Зайцева. Он пытался убежать, но зверь его догнал, искусал, и наш Кролик потерял сознание. Очнулся в больнице. И вот тут-то главная загадка. Что за зверь, откуда он взялся? Все криминалисты решили, что раны были нанесены когтями и зубами животного, некрупного, вроде куницы. Опытный охотник и профессор-биолог, к которым я обращался за консультацией, подтвердили — зверь семейства куньих. Похоже на ласку, но непомерно большую.

— Надо же! — удивился Олег. — И что, нашли зверя?

— Нет, — разочарованно вздохнул Кирилл Сергеевич. — И вот какая штука: он не мог попасть в избу снаружи: двери и окна были закрыты. И внутри мы не нашли никаких следов! А зверь должен быть оставить шерсть, отпечатки лап, но ничего не было. Ни сторож, ни семья Сысоевой, ни кто-то в округе — никто не держит дома ласок, хорьков и прочих. Странных животных в окрестных лесах охотники и лесники тоже не видели. Понимаешь, зверь будто из воздуха появился, растерзал преступников и исчез! Мы все головы ломали, как такое возможно. Думали даже, что всё подстроено, и под нападение зверя маскировали что-то другое. Всё по сто раз перепроверили — бесполезно!

— А дети?

— Толку от них. Про Чудо-Юдо всё твердили — это им Тоня сказала, мол, прячьтесь, Чудо-Юдо идёт. А с этой Сысоевой я несколько раз говорил, и официально, и без протокола, следил за ней, дом её проверил. Знаешь, интересная девчонка: вроде обычная, но что-то в ней такое было, цепляло. Не влюбился, куда там, она ещё школьница была, но запомнилась. Так вот, была версия, что девчонка подобрала в лесу какое-то животное, приручила и прячет ото всех. Но нет, ни-че-го не нашлось.

— А с Тоней Сысоевой ты потом виделся?

— Нет. Но через несколько лет я узнал, что её старший брат, Степан, на железной дороге в Кунгуре работает. Он свидетелем по какому-то делу у нас был. Ну я заодно спросил, как Тоня поживает. А он говорит: “На радистку выучилась и уехала на Крайний Север, сами письма ждём, куда её отправили”. Хотел я потом адресок взять, написать ей, да что-то закрутился, так и забыл. Ну и всё… Обидно было, что зверя не нашли, но куда деваться, закрыли дело — и так работы по горло. Получается, злодеев таинственный зверь наказал и без нас. Вот… Что думаешь, Олег?

— Не знаю, что сказать. Чертовщина какая-то.

— Есть многое в природе, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам*, — продекламировал Кирилл Сергеевич. — Айда чайку попьём? Настроение что-то совсем не бумажное.

— А как же сборы?

— Ничего, успеем. Пошли, я тебе ещё парочку историй из этого альбомчика расскажу. Очень примечательные есть!

— Ну ладно, убедил, — улыбнулся Олег Нейман. — Идём.

Младший лейтенант вытер руки тряпочкой, пригладил волосы и отряхнулся, а Кирилл Сергеевич нежно погладил обложку альбома и убрал его в свой портфель.

И оба милиционера вышли из кабинета.

Конец. Спасибо, что дочитали. А @revolen ещё раз спасибо за ценные советы и фото :)

* цитата из “Гамлета” в переводе М. Вронченко

Если кто-то захочет поддержать меня донатом или следить за моим творчеством в других соцсетях, буду очень рада. Присоединяйтесь!

1) "Авторы сегодня": https://author.today/u/diatra_raido

2) Группа в ВК: https://vk.com/my_strange_stories

3) Литмаркет: https://litmarket.ru/mariya-krasina-p402409

4) Литсовет: https://litsovet.ru/user/108891