Соседи⁠⁠

Я вообще не верил во всю эту мистику. Ну серьёзно. Пятиэтажка, панелька, бабушки у подъезда, запах кошачьего корма в подъезде — какая там, к чёрту, чертовщина? Максимум — алкаши шумят.

Мы с Юлей сняли эту квартиру спонтанно. Хозяйка — пожилая женщина, Светлана. Спокойная, вежливая. Цена адекватная, район нормальный. Я работал в ночную смену, Юля — на удалёнке. Нам было удобно.

Первые три дня всё было идеально. Тишина, только лифт скрипит да трубы гудят иногда. Юля обжилась, расставила цветы, повесила шторы. Я уходил на смену — она оставалась одна, но район спокойный, не переживал.

А потом началось.

В ту ночь, когда я впервые вышел на работу после выходных, Юля услышала ссору. Громкую. Прямо за стеной. Мужчина и женщина орали друг на друга. Мат, грохот. Она подумала — ну, соседи. Бывает.

На следующую ночь всё повторилось. Но уже хуже.

Я ушёл на смену, Юля легла спать. И снова — крики. Только теперь они были злее, будто не просто ругались, а ненавидели друг друга. Потом хлопок двери — такой, что стены дрогнули. И шаги по подъезду. Тяжёлые.

А потом в нашу дверь начали долбить.

Не стучать. Не звонить.

Долбить.

— Света! Открывай! Я знаю, что вы там!

Юля рассказывала, что от удара дверь выгибалась внутрь. Голос был хриплый, срывающийся, будто человек орал не первый час. Она сидела на полу в коридоре и боялась даже дышать.

Через пять минут всё стихло.

Утром она всё рассказала. Я пошёл к соседской двери. Стучал. Тишина. Ни звука. Ни света из-под двери. Ни запаха, ничего.

“Ладно,” — думаю. — “Увижу — поговорим.”

В ту ночь я был дома. Тишина. Абсолютная.

На следующую — я снова ушёл на работу. И всё повторилось.

Долбёжка. “Света, открывай!”

Я решил проверить. Отпросился, сделал вид, что ушёл, а сам тихо вернулся и сидел в темноте, ждал.

Ничего.

Ни крика, ни шагов.

Я даже начал думать, что Юле показалось. Стресс, усталость, фантазия разыгралась. Но на всякий случай утром спросил соседа с другого конца площадки — слышал ли он что-нибудь.

Он пожал плечами:

— Да нет… тут тихо обычно.

И вот в выходной всё произошло при мне.

Сначала крики. Громче, чем раньше. Женский голос — испуганный, срывающийся. Мужской — низкий, злой, почти рычащий. Слов разобрать нельзя, только ненависть.

Хлопок двери.

Шаги.

И удар в нашу дверь.

Я подскочил и рванул в коридор. В этот момент шаги будто развернулись обратно. Я распахнул дверь — на площадке никого. Только соседская дверь медленно, с тяжёлым скрипом, закрывалась.

И тут — крик.

Изнутри той квартиры.

Такой, что у меня внутри всё оборвалось. Не просто испуг. Это был крик человека, которого режут. Реально режут. С отчаянием, с болью, с пониманием, что помощи не будет.

Я вызвал полицию.

Они приехали быстро. И первое, что мне сказали по телефону:

— Мы уже едем. Не звоните больше.

Значит, кто-то ещё вызвал.

Полицейские стучали — тишина. Начали ломать дверь.

И когда она слетела с петель, мы все замолчали.

За дверью была кирпичная кладка.

Прямо вплотную. Замуровано.

Сверху оставался зазор сантиметров десять, как будто для вентиляции. Полицейский выругался:

— Это что за цирк?

Я, Юля и сосед подтвердили, что слышали крик. И в этот момент — прямо из-за кирпичей — послышался тихий стон. Плач. Едва слышный.

Ломали уже кувалдой. Я свою принёс.

Когда кладку пробили, мы увидели квартиру.

Она была выгоревшая. Стены чёрные, потолок закопчён. Пол проваленный. Никакой мебели. Никаких следов жизни.

И никого.

Полиция всё осмотрела, переругалась между собой и в итоге выписала мне штраф за ложный вызов. Сказали, что звуков могло быть откуда угодно. Эхо, трубы, фантазия.

Мы с Юлей не спали до утра.

Я позвонил Светлане. Она приехала с утра.

Села на кухне и рассказала историю.

В той квартире жила её дочь Ира и зять. Он работал на заводе. Несчастный случай — трансформатор, удар током. Лицо изуродовало. После этого он запил. Сошёл с ума от ревности. Ира была красивая.

Когда он напивался, устраивал скандалы. Она прибегала к матери. Он приходил, долбил в дверь:

— Светлана, открывай! Я знаю, что Ира у тебя!

Однажды он её связал. Резал. Медленно. А потом поджёг квартиру. Они сгорели вместе.

Это было двадцать лет назад.

Светлана сказала, что дверь постоянно сама открывалась. От сквозняка, якобы. Как ни запирай — ночью распахивалась. Поэтому она её замуровала. Окна заколотили фанерой.

— Я думала, всё закончилось, — сказала она тихо.

Мы сидели в тишине.

Она уже собиралась уходить, и я краем уха услышал, как она в коридоре прошептала:

— Ирочка… всё уже закончилось. Скоро я к тебе приду. Потерпи.

Когда дверь за ней закрылась, я заметил на линолеуме чёрные пятна.

Сначала подумал — грязь с ботинок. Но это были отпечатки босых ног.

Маленькие. Женские.

И они вели от нашей входной двери к стене, за которой была та квартира.

Мы съехали на следующий день.

Через пару месяцев туда заселился мой коллега. Я его не отговаривал — не поверил бы.

Через неделю он сказал за перекуром:

— Слушай, у меня соседи какие-то буйные. По ночам орут постоянно.

Я больше в тот подъезд не заходил.

Но иногда, когда возвращаюсь с ночной смены и в подъезде гулкая тишина, мне всё ещё слышится за спиной тяжёлый шаг.