Скрипт для реальности, глава 31⁠⁠

«Буханка» скрипела на ходу, будто вот-вот рассыплется по запчастям. Мерзкий звук. Мы ехали по ночному городу, пустым и подёрнутым сизым зимним маревом от фонарей. Я сидел на пассажирском сидении, сжимая в кармане новый телефон. Каждый поворот казался ловушкой.

Холодный пластик гаджета въедался в пальцы. В голове прокручивал план, натыкаясь на знакомые слабые места: «если охрана не та… если двери не те… если у них будут маги в охране…».

Олег вцепился в руль, будто это цель его жизни. Мышцы на его шее были натянуты, как тросы. Он вёл машину не только руками — всё его тело было напряжено, будто толкало неповоротливый уазик в спину, пытаясь выжать хоть немного скорости. Ехал медленно, аккуратно, но по его лицу было видно — он рвётся вперёд, давит педаль в пол сквозь силу воли.

Маша молча смотрела в окно, её профиль был резким в отражении уличных огней. Кира, сжавшись на заднем сиденье, тихо постукивала пальцем по колену — считала что-то, настраивалась.

Свернули на объездную, потом — в промзону. Фонарей не стало, только свет фар, выхватывающий из темноты колею разбитой грунтовки и сугробы по бокам. Снег хлестал в стекло. Олег прибавил газу, «буханка» зарычала и начала подпрыгивать на кочках. Каждый удар отдавался в позвоночнике.

— Здесь, — воскликнула Маша, не отрываясь от очков усиления. — Через пятьсот метров будет съезд к лесу. Там оставим машину.

Олег лишь кивнул, челюсти сжались ещё сильнее.

Припарковались в сугробе под скелетами обледеневших берёз. Олег выключил зажигание.

Рёв двигателя смолк, и на нас обрушилась тишина — густая, оглушающая. На несколько секунд в салоне было слышно только частое дыхание и свист ветра в ветвях над головами. Мы просто сидели, давая себе последнюю передышку. Кира подняла руку, коснулась пальцами мочки уха, поправила невидимые в темноте серёжки-колокольчики.

Через заснеженный бурелом, проваливаясь по колено, вышли к забору. Он был высокий, бетонный, с верхушек торчали спирали колючей проволоки. За ним — тёмные корпуса санатория, несколько окон горело тусклым жёлтым светом.

Маша подняла очки, несколько секунд молча сканировала.

— Ничего не изменилось. Пара десятков тепловых следов в главном корпусе — скорее всего, девушки. Четыре охранника у ворот, два у входа. Магов нет.

Выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание. Пока везло.

— Кира, — я обернулся к ней. — Нужна дыра, вот здесь. Диаметр — как канализационный люк.

Она кивнула, сняла варежку и приложила ладонь к холодному бетону. Закрыла глаза. Сначала ничего не происходило. Олег за спиной тяжело дышал, переминаясь с ноги на ногу. Маша стояла неподвижно, её взгляд был прикован к стене — она сканировала, я это видел.

Потом послышался тихий, нарастающий гул — будто внутри стены завелся рой разъярённых шершней. От ладони Киры поползла сеть мелких трещин. Гул проникал глубже, в кости, в зубы. Появилась лёгкая тошнота. Я почувствовал, как мелко дрожат мои собственные колени — вибрация уже шла по земле.

Она работала медленно, сосредоточенно. Лицо было бледным, веки подрагивали. Кира прикусила нижнюю губу, вся уйдя внутрь, в борьбу за контроль над полем, которое рвалось наружу. На лбу выступил пот, тут же застывающий в морозном воздухе. Бетон под её пальцами начал крошиться, потом — сыпаться мелкой пылью. Гул нарастал, переходя в вибрацию, которую уже чувствовали все.

Через несколько минут в заборе зияла ровная, почти идеально круглая дыра. Края были оплавлены, будто гигантским раскалённым сверлом. Кира отняла руку, её трясло от напряжения. Она шатнулась, и я успел поддержать её под локоть, почувствовав, как всё её тело дрожит мелкой, изматывающей дрожью.

— Готово, — выдохнула она, и пар от её дыхания смешался с бетонной пылью.

Мы с Олегом упёрлись в вырезанный круг. Бетон был тяжёлым, неподъёмным. Пришлось подключать поле — несильно, просто чтобы сдвинуть с места. С глухим стуком цилиндр вывалился наружу, в сугроб. Я проскользнул первым.

Территория оказалась пустынной и аккуратной — расчищенные дорожки, голые деревца, припорошенные снегом кусты.

Маша снова надела очки.

— Камеры. На углу главного корпуса, две. Смотрят вдоль забора. Пока нас не видят — слепая зона начинается в трёх метрах левее, но если двинемся к боковому входу — попадём в объектив.

Олег щёлкнул пальцами, между ними пробежала крошечная искра.

— Сожгу. Какое расстояние?

— Сорок метров, — холодно констатировала Маша. — Твой эффективный радиус для точного удара — десять, в лучшем случае. Они тебя увидят и поднимут тревогу намного раньше.

— Я могу поднять снежную завесу, — тихо предложила Кира. — Пройдём под прикрытием.

Подумал секунду. Идея была хорошей, но…

— Облако нужно большое, чтобы всех закрыть. И плотное. Удерживать его на ходу… Слишком сложно. Да и они заметят неестественность.

Маша молчала, поворачивая голову, сканируя местность. Потом ткнула пальцем в воздух, рисуя невидимую карту.

— Есть путь. Видите ряд елей? Они в пятнадцати метрах от камер. Если идти от дерева к дереву, и в момент перебежки Кира будет поднимать локальную завесу… Можно подобраться на десять метров. Достаточно для Олега. Нужно вывести из строя только правую камеру — левая не захватит подход к боковому ходу.

Посмотрел на Олега, потом на Киру. Олег кивнул, его глаза горели в темноте. Кира сжала кулаки, но тоже кивнула — готова.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как холодный комок в желудке начинает понемногу рассасываться. План был. Глупый, рискованный, но план. — Начинаем. Олег, ты за мной. Кира, жди моего сигнала.

Маша сняла очки, её глаза в полутьме казались огромными.

— Я буду следить за охраной. Если что — крикну.

Кивнул. Повернулся к тёмному силуэту ближайшей ели. Сделал шаг вперёд, в рыхлый, хрустящий снег.

Первая перебежка — от забора к ели. Глубокий вдох, кивок Кире. Она присела, коснулась снега пальцами. Тихий гул, ощущаемый костями. Сухой снег взметнулся вверх, как белая стена.

— Бежим!

Рванул вперёд, пробиваясь сквозь завихрение. Олег — за мной, дыша в спину. Снежная крупа забилась за воротник, вызвала ледяной ожог. Добежал, прислонился к шершавой коре. Сердце колотилось где-то в горле.

Маша, прижавшись рядом, шепнула:

— Не видят.

Кира подбежала последней, молча кивнула.

Вторая перебежка. Олег, рванув с места, наступил на сухую ветку. Хруст разнёсся в морозной тишине, оглушительно громко. Все замерли, вжавшись в ствол. Маша, не мигая, смотрела в сторону ворот.

— Пронесло, — выдохнула она через паузу, и мы снова двинулись.

Третья перебежка. Дыхание Киры сбилось, стало частым и прерывистым. Её снежная завеса дрогнула, стала прозрачнее. Я поймал её взгляд, жестом показал на свою грудь: «Медленнее. Глубже». Сымитировал спокойный вдох и выдох. Она кивнула, закусила губу, пытаясь взять себя в руки.

Так мы бежали от дерева к дереву. Ноги наливались свинцом, в груди саднило от морозного воздуха.

Последний рывок — уже не до дерева, а прямо к слепой стене корпуса, в десяти метрах от камеры. Прижались к холодному кирпичу. Отсюда её было видно — чёрный купол, тупо смотрящий вдоль забора.

— Теперь ты, — выдохнул я, глядя на Олега.

Он уже не щёлкал пальцами. Просто вытянул руку, сжал кулак. Тонкая, голубоватая змейка молнии шмыгнула из его кулака в темноту. Не громко, с сухим треском, как от сильного разряда статики. На углу корпуса брызнули искры. Чёрный купол камеры дёрнулся, из него повалил едкий дымок.

— Сделано, — буркнул Олег, опуская руку.

Боковой ход оказался неприметной металлической дверью, почти заваленной снегом. Я приложил к замку ладонь, вызвал в уме знакомую схему скрипта.

«Отмычка». Ничего не изменилось.

Я посмотрел на замок — он был электронный, без ключа, открывался, скорее всего, карточной. Внутри головы переключился на другой скрипт — «нож». Сфокусировал поле вдоль щели, где металл двери входил в стальной паз стены. Почувствовал плотное, вязкое сопротивление — металлическая пластина снаружи, потом сам ригель. Поле жгло канал, тратя драгоценные проценты заряда. Раздался короткий, высокий визг, и запахло палёным металлом. Наконец дверь открылась.

Мы вошли внутрь. Дверь захлопнулась за спиной, и нас обнял тёплый, спёртый воздух, пахнущий дезинфекцией и дешёвым освежителем. Длинный, пустой коридор с бежевым линолеумом и слишком яркими светодиодными лампами на потолке. Давящая, искусственная тишина. По бокам — одинаковые белые двери. На стенах — безвкусные репродукции пейзажей. Современный, убогий отель для тех, кого не должно быть видно.

Попробовал приложить ладонь к ближайшей двери — такой же электронный замок, как на входной двери. Моя «отмычка» зависла, не найдя точек приложения. Нужен был пароль или карта.

— Маша, что тут есть?

Она на пару секунд ушла в себя.

— Первый этаж — служебный. Кухня, столовая, душевая. Вон там, в конце — кабинет. С кушеткой. — Она сморщила нос, будто почувствовала неприятный запах. — По центру здания — лестница и пост охраны. Двое за столом, перед мониторами.

В животе похолодело.

— Почему раньше не заметила?

— Не подходила так близко, — поморщилась она. — Все тепловые следы сливались. Теперь вижу детали: позы, оборудование. Они сидят. Без оружия, кажется.

Значит, план менялся. Нужно было пройти мимо них на лестницу. Девушки, скорее всего, были на втором и третьем этажах.

— Я могу их оглушить, — произнесла Кира. Она сжала и разжала пальцы, будто разминая их. — Как в том офисе. Резонансом.

Посмотрел на неё. Она не отводила глаз, её лицо в тусклом свете коридора казалось очень взрослым и очень уставшим. Кивнул.

— Действуй.

Мы двинулись вдоль коридора, стараясь не стучать по линолеуму. Олег шёл первым, за ним я, потом девушки. Сердце отдавало глухими ударами в висках. Вот и развилка — коридор уходил вправо, а прямо, в двадцати метрах, была видна лестница и яркий прямоугольник света от поста охраны.

Остановились за углом. Кира приложила ладонь к стене, закрыла глаза, глубоко вдохнула.

— Вижу их, — прошептала она. — Два силуэта. Сидят почти неподвижно.

Она не просто посылала вибрацию. Я чувствовал, как её поле ищет, настраивается — не на грубую материю стены, а на что-то тонкое за ней. На частоту жидкостей во внутреннем ухе, на микроскопические колебания вестибулярного аппарата. Это требовало не силы, а точности. Её лицо побледнело, под глазами залегла тень. Она сама слегка покачнулась, будто ловя равновесие.

Через несколько секунд из-за угла донёсся приглушённый звук — чей-то подавленный кашель. Потом — шарканье стула, как будто кто-то неловко попытался встать и задел его. Ещё один кашель, уже с явной нотой тошноты.

Кира вздрогнула всем телом и открыла глаза. Она прислонилась к стене, будто ища опору. Маша бросила на неё быстрый, оценивающий взгляд.

— Готово. Они… дезориентированы. На минутку.

Не было времени проверять. Рванули вперёд, к лестнице. Мимо поста охраны промчались, не глядя внутрь. Мельком успел заметить — один охранник сидел, склонившись на стол, держа лицо в ладонях. Второй стоял на коленях у мусорной корзины, его плечи судорожно дёргались.

Лестница была широкая, с железными перилами. Мы взбежали на неё, стараясь, чтобы шаги звучали как можно тише. На площадке между первым и вторым этажом остановились, прислушиваясь.

Сверху не доносилось ни звука. Только гул вентиляции и наше прерывистое дыхание.

Мы стояли у ряда одинаковых дверей на втором этаже. Тишина была такой густой, что слышалось жужжание ламп дневного света.

— Ты Лену в лицо знаешь? — спросил я у Маши.

Она отрицательно покачала головой.

— Только по описанию. Худенькая, с косой.

— «Отмычка» не работает. Как будем её искать, ломать каждую дверь?

Маша задумалась на секунду, её взгляд стал расфокусированным — она совещалась с Пашей.

— Могу транслировать через моего ассистента. Голограмму того, что вижу. Это как… окно.

— Показывай, — кивнул я.

Она провела рукой в воздухе. Рядом с ней возник светящийся прямоугольник, метр в диагонали. Внутри него, будто за грязноватым стеклом, была видна комната: пустая койка, тумбочка, на полу — брошенная одежда. На кровати лежала девушка, не Лена.

— Тяжело держать? — поинтересовался я.

— Энергозатратно, — ответила Маша, не отрываясь от голограммы.

— Идём.

Двинулись вдоль коридора. Маша шла первой, держа перед собой призрачное окно. Олег следовал за ней вплотную, его дыхание стало громким и хриплым. Он вглядывался в каждую голограмму.

Следующая комната. В кровати девушка, свернувшаяся калачиком под одеялом, видна только прядь волос. Олег сжал кулаки, его губы беззвучно шевельнулись — будто давал себе какую-то клятву.

Ещё комната. Девушка просто лежала на спине, уставившись в потолок пустым, выгоревшим взглядом. От её позы веяло такой безнадёжной апатией, что по спине пробежали мурашки.

Комнаты были пустыми, или в них спали незнакомые девушки. Все они были молодыми, лет шестнадцать-восемнадцать, не старше. Надо было прийти сюда с полицией, но я предполагал, что высшие полицейские чины тут часто бывают, и вовсе не для того, чтобы предъявлять обвинения хозяевам.

В конце коридора Маша замерла. Её «окно» показало комнату чуть меньше других. Узкая больничная койка, запертая наглухо пластиковая форточка. В верхнем углу — маленькая камера, её красный глазок не горел. На тумбочке — аккуратно сложенная стопка одежды. И на кровати — девушка. Серые спортивные штаны, кофта с длинными рукавами. Длинные тёмные волосы заплетены в тугую, невероятно аккуратную косу, будто этот ритуал был последним оплотом порядка. Она сидела неподвижно, положив руки на колени, и смотрела в пустую стену. Взор был пустым, отсутствующим.

— Это она! — прошептал Олег, и его голос сорвался.

Он метнулся к двери, но я схватил его за плечо.

— Стой! Сначала замок.

Приложил ладонь к панели замка. Использовал «Нож», протянул по ригелям. Олег ввалился внутрь, толкнув дверь плечом.

— Лена!

Девушка на кровати медленно, как будто сквозь воду, повернула голову. В её глазах не было ни страха, ни радости, только пустота и усталость. Она смотрела на Олега, не мигая, будто видела мираж.

Он рухнул перед ней на колени, схватил её за руки.

— Лен, это я. Это я, ты слышишь?

Она медленно моргнула. Губы дрогнули, шепот был еле слышным.

— Олег… — имя прозвучало как выдох, как что-то забытое и давно потерянное. Потом в её взгляде мелькнула тень паники. — Это… снова они? Гипноз… — она попыталась одёрнуть руки.

— Нет! — перебил он, сжимая её ладони так, будто хотел передать свою уверенность через прикосновение. — Нет, я сам. Это правда я. Мы пришли за тобой.

Она замерла, вглядываясь в его лицо, в знакомые, искажённые болью черты. Пустота в её глазах начала трескаться, заполняться медленным, мучительным пониманием. Она покачала головой, медленно, будто ей было невероятно тяжело.

— Не надо… из-за меня… — начала она свою речь, но голос предательски дрогнул.

Олег не дал договорить. Он потянул её к себе, обнял, прижал голову к своему плечу. Она сначала застыла, как статуя, потом её тело дрогнуло — мелкой, частой дрожью, которую уже было не сдержать. Из её горла вырвался не крик, а сдавленный, болезненный звук, похожий на стон. Руки, сначала беспомощно повисшие в воздухе, медленно, нерешительно поднялись и вцепились в его куртку, белыми от напряжения пальцами.

В дверном проёме Маша отвернулась, уставившись в пустой коридор, но её поза была напряжённой — она продолжала сканировать периметр. Кира, прислонившись к стене напротив, смотрела на обнявшихся брата и сестру.

Маша вдруг резко обернулась от окна, в которое смотрела. Её лицо стало жёстким.

— Машины. Три штуки. Въехали в ворота, подъезжают к главному входу.