Сказка о том как один еврей СССР развалил.
А вы знаете, что на нашем заводе Освальд работал? А знаете где? Идемте я вам покажу. Вот смотрите, как чисто, а механический цех. Автоматы газированной воды с солью. Работяги из литейки газировку с солью пьют. А посмотрите какой мощности компрессоры на машинах с газировкой. Здесь один промышленный на все три машины. Такой газировки больше нет нигде в мире. Здесь концентрация СО-2 в десять раз выше, чем в бытовом сифоне например, я уже не говорю про автоматы на улице. Понимаю, вы не за этим пришли. Идемте дальше, идемте не бойтеся . Здесь к таким как мы с вами давно привыкли. И обратите внимание, какая кругом чистота. Это одна из особенностей нашей беларуской жизни – чистота, стерильность.
Ну, вы же наверное знаете, что он (или не он, кто его сейчас разберет) застрелил этого Джона Кеннеди, американского президента.
Когда мы узнали (по телевизору показали), сразу появились ребята с Комсомольской и это место, где он работал, отгородили, а потом уже и вовсе цех закрыли для производства. Сперва московские приехали посмотреть и ихний старший обошел токарный станочек на котором этот американец работал и разочарованно говорит: «Вы хотите сказать, что на этой херовине работал человек, который застрелил президента Соединеннных Штатов Америки от демократической партии.»
Короче остался неудовлетворенный. А когда они уехали, директор завода собрал нас и говорит: Будут неприятности для всех и прежде всего для вас, он указал пальцем на меня и на начальника цеха. Что будем делать, какие имеются предложения?
А я говорю, что ситуация сложная, самим нам ее не разрешить, нужно звать еврея.
А директор завода спрашивает у начальника отдела кадров: «Неужели у нас на заводе эти евреи остались?».
«Есть один, - отвечает начальник отдела кадров, - еще с тех времен. Мастером участка в одиннадцатом цеху работает».
Позвали еврея. Еврей послушал нашу историю и говорит:
«Он прав. Станок этот не соответствует важности исторического момента.
Заберите с моего участка и поставьте вместо этого станка паровой молот. Мы им все равно не пользуемся, он только место занимает. Молот, если что, в рабочем состоянии.
А здесь как раз партийная делегация из Туркмении. Ну, мы их по программе сперва к вечному огню, потом в Хатынь, потом на Нарочь в беларуский Артек, потом еще что-то, я уже не помню что. А они заскучали и говорят, как бы это посмотреть 'освальдова'. С Комсомольской отмашку дали: «Показывайте».
Мы их на завод, подводим к рабочему месту, даем посмотреть, а они не понимают, что это такое перед ними размером с двухэтажный дом. Тогда старший мастер говорит Гришкевичу: Паша, дай один раз, пусть убедятся. А сам повернулся к ним и говорит: А это товарищи рабочее место Ли Харви Освальда, который застрелил из винтовки с оптическим прицелом в голову 35-го президента Соединенных Штатов Америки Джона Фицджеральда Кеннеди. А Гришкевич как даст тем молотом, так эти туркмены аж на колени попадали. Короче, товарищи остались довольны.
Ну, и пошло. Стали возить экскурсии из братских республик, а потом и из соцалистического лагеря и даже, если представители прогрессивных сил, из капиталистического мира посмотреть как паровой молот работает.
Так прошло какое то время и вот однажды собирает нас директор завода и говорит: Так мол и так политика Партии и Правительства – хозрасчет и мы тоже не исключение. Что нам делать с с седьмым цехом, он на нас висит. Ну, тут все высказываются, но как-то в общем, вяло и не по существу, а сами смотрят на еврея. И тогда еврей говорит:
«Давайте сделаем туризм».
Парторг возражает, что по Освальду вам делать экскурсии никто не даст.
А еврей говорит: «Причем здесь Освальд. Тема будет: 'Жизнь, труд и быт беларуских рабочих'. По заводу проведем и организованно в седьмой, а экскурсоводу 5 минут на рассказ, потом включаем молот, а в конце пустим рабочих, которые Осю знали лично, дружили с ним, выпивали. Им можно задавать вопросы».
«Где я вам этих рабочих найду, столько лет уже прошло», - говорит начальник отдела кадров.
«А и не надо тех самых, возьмем пару артистов с Янки Купалы, переоденем в сменку. Зарплаты у них в театре инженерские. От подработки, я думаю, никто не откажется» - говорит еврей.
И так все хорошо этот еврей продумал, так быстро все по его сценарию заладилось. И бюджет заводской дополнительно средства получил и всему цеху премиальные, а в конце года тринадцатая зарплата.
И тут случается ЧП, что вы думаете, поймали агента ЦРУ, который приехал вместе с группой лабесов и наши его повязали, когда он фотографировал паровой молот, на котором работал Освальд, Взяли его с поличными, привезли на Комсомольскую и говорят: «Зачем же так делать».
А он говорит: «Товарищи, я не с ЦРУ, я частное лицо».
«А почему тогда фотографируете?», - спрашивают у него наши ребята с Комсомольской.
А он говорит: «Нам тоже интересно что тут у вас было. Люди за это большие деньги готовы заплатить».
Когда про деньги услышали, позвали того самого еврея и спрашивают, что с ним делать, с этим фотографом? А еврей говорит:
«Это не секретный объект, мы даже не можем его посадить. Только мне кажется, что он тоже еврей. Дайте мне с ним один на один переговорить.
Наши с Комсомольской спрашивают: «Сколько времени тебе нужно?»
Еврей говорит:
- Да десяти минут хватит».
- А как ты с ним будешь разговаривать, ты знаешь английский?
- Как-нибудь найдем общий язык, - еврей отвечает.
Не известно о чем они там говорили, и не десять минут, а гораздо больше, но в конце-концов поступило предложение на совместное беларуско-американское предприятие.
А на дворе уже перестройка, гласность, Горбачев и вообще абы что. Ребята с Комсомольской говорят: «Всем можно, а чем мы хуже».
В тот же момент подняли архивы по этому Освальду, пробежались по его друзьям. У Освальда много оказалось знакомых в Минске. Парень он был общительный. Язык быстро выучил. Девки ему наши нравились, выпить был не дурак, увлекался фотоделом. Собрали все фотографии с Освальдом из семейных альбомов, а кое где даже негативы, добавили спецматериалы из своей собственной спецколлекции и вмиг на Типографской напечатали роскошный фотоальбам на трех языках в сто тысяч экземпляров и реализовали все в один месяц.
Все довольны. Музей работает, альбом продается, валюта в республику течет золотым потоком, и тут вдруг из Москвы звонок, мол что там у вас в Синеокой творится, почему не ставите в известность и вообще где наша доля. Наши перепугались, кинулись к еврею. Ты все это заварил, ты и расхлебывай. А еврей, всегда такой спокойный и интеллигентный мужчина вдруг вскочил и закричал: «Все, блядь, сколько можно это нахуй терпеть, заебало это вмешательство в наши внутренние дела по каждому поводу. Жаба их душит, если у кого-то где-то пошло, если у кого заладилось. Долю им, с какого хуя им долю, что они полезного сделали, чтобы эту долю иметь.
А наши спрашивают: «Так что делать? Ты конкретно посоветуй».
- Разводиться! – кричит еврей.
- Как?
- Обыкновенно, собраться сделать зявление и обсудить вопросы.
- А где?
- Что где. Да хотя бы у нас, в той же Беловежской Пуще.
Ну, вы же наверное знаете, что он (или не он, кто его сейчас разберет) застрелил этого Джона Кеннеди, американского президента.
Когда мы узнали (по телевизору показали), сразу появились ребята с Комсомольской и это место, где он работал, отгородили, а потом уже и вовсе цех закрыли для производства. Сперва московские приехали посмотреть и ихний старший обошел токарный станочек на котором этот американец работал и разочарованно говорит: «Вы хотите сказать, что на этой херовине работал человек, который застрелил президента Соединеннных Штатов Америки от демократической партии.»
Короче остался неудовлетворенный. А когда они уехали, директор завода собрал нас и говорит: Будут неприятности для всех и прежде всего для вас, он указал пальцем на меня и на начальника цеха. Что будем делать, какие имеются предложения?
А я говорю, что ситуация сложная, самим нам ее не разрешить, нужно звать еврея.
А директор завода спрашивает у начальника отдела кадров: «Неужели у нас на заводе эти евреи остались?».
«Есть один, - отвечает начальник отдела кадров, - еще с тех времен. Мастером участка в одиннадцатом цеху работает».
Позвали еврея. Еврей послушал нашу историю и говорит:
«Он прав. Станок этот не соответствует важности исторического момента.
Заберите с моего участка и поставьте вместо этого станка паровой молот. Мы им все равно не пользуемся, он только место занимает. Молот, если что, в рабочем состоянии.
А здесь как раз партийная делегация из Туркмении. Ну, мы их по программе сперва к вечному огню, потом в Хатынь, потом на Нарочь в беларуский Артек, потом еще что-то, я уже не помню что. А они заскучали и говорят, как бы это посмотреть 'освальдова'. С Комсомольской отмашку дали: «Показывайте».
Мы их на завод, подводим к рабочему месту, даем посмотреть, а они не понимают, что это такое перед ними размером с двухэтажный дом. Тогда старший мастер говорит Гришкевичу: Паша, дай один раз, пусть убедятся. А сам повернулся к ним и говорит: А это товарищи рабочее место Ли Харви Освальда, который застрелил из винтовки с оптическим прицелом в голову 35-го президента Соединенных Штатов Америки Джона Фицджеральда Кеннеди. А Гришкевич как даст тем молотом, так эти туркмены аж на колени попадали. Короче, товарищи остались довольны.
Ну, и пошло. Стали возить экскурсии из братских республик, а потом и из соцалистического лагеря и даже, если представители прогрессивных сил, из капиталистического мира посмотреть как паровой молот работает.
Так прошло какое то время и вот однажды собирает нас директор завода и говорит: Так мол и так политика Партии и Правительства – хозрасчет и мы тоже не исключение. Что нам делать с с седьмым цехом, он на нас висит. Ну, тут все высказываются, но как-то в общем, вяло и не по существу, а сами смотрят на еврея. И тогда еврей говорит:
«Давайте сделаем туризм».
Парторг возражает, что по Освальду вам делать экскурсии никто не даст.
А еврей говорит: «Причем здесь Освальд. Тема будет: 'Жизнь, труд и быт беларуских рабочих'. По заводу проведем и организованно в седьмой, а экскурсоводу 5 минут на рассказ, потом включаем молот, а в конце пустим рабочих, которые Осю знали лично, дружили с ним, выпивали. Им можно задавать вопросы».
«Где я вам этих рабочих найду, столько лет уже прошло», - говорит начальник отдела кадров.
«А и не надо тех самых, возьмем пару артистов с Янки Купалы, переоденем в сменку. Зарплаты у них в театре инженерские. От подработки, я думаю, никто не откажется» - говорит еврей.
И так все хорошо этот еврей продумал, так быстро все по его сценарию заладилось. И бюджет заводской дополнительно средства получил и всему цеху премиальные, а в конце года тринадцатая зарплата.
И тут случается ЧП, что вы думаете, поймали агента ЦРУ, который приехал вместе с группой лабесов и наши его повязали, когда он фотографировал паровой молот, на котором работал Освальд, Взяли его с поличными, привезли на Комсомольскую и говорят: «Зачем же так делать».
А он говорит: «Товарищи, я не с ЦРУ, я частное лицо».
«А почему тогда фотографируете?», - спрашивают у него наши ребята с Комсомольской.
А он говорит: «Нам тоже интересно что тут у вас было. Люди за это большие деньги готовы заплатить».
Когда про деньги услышали, позвали того самого еврея и спрашивают, что с ним делать, с этим фотографом? А еврей говорит:
«Это не секретный объект, мы даже не можем его посадить. Только мне кажется, что он тоже еврей. Дайте мне с ним один на один переговорить.
Наши с Комсомольской спрашивают: «Сколько времени тебе нужно?»
Еврей говорит:
- Да десяти минут хватит».
- А как ты с ним будешь разговаривать, ты знаешь английский?
- Как-нибудь найдем общий язык, - еврей отвечает.
Не известно о чем они там говорили, и не десять минут, а гораздо больше, но в конце-концов поступило предложение на совместное беларуско-американское предприятие.
А на дворе уже перестройка, гласность, Горбачев и вообще абы что. Ребята с Комсомольской говорят: «Всем можно, а чем мы хуже».
В тот же момент подняли архивы по этому Освальду, пробежались по его друзьям. У Освальда много оказалось знакомых в Минске. Парень он был общительный. Язык быстро выучил. Девки ему наши нравились, выпить был не дурак, увлекался фотоделом. Собрали все фотографии с Освальдом из семейных альбомов, а кое где даже негативы, добавили спецматериалы из своей собственной спецколлекции и вмиг на Типографской напечатали роскошный фотоальбам на трех языках в сто тысяч экземпляров и реализовали все в один месяц.
Все довольны. Музей работает, альбом продается, валюта в республику течет золотым потоком, и тут вдруг из Москвы звонок, мол что там у вас в Синеокой творится, почему не ставите в известность и вообще где наша доля. Наши перепугались, кинулись к еврею. Ты все это заварил, ты и расхлебывай. А еврей, всегда такой спокойный и интеллигентный мужчина вдруг вскочил и закричал: «Все, блядь, сколько можно это нахуй терпеть, заебало это вмешательство в наши внутренние дела по каждому поводу. Жаба их душит, если у кого-то где-то пошло, если у кого заладилось. Долю им, с какого хуя им долю, что они полезного сделали, чтобы эту долю иметь.
А наши спрашивают: «Так что делать? Ты конкретно посоветуй».
- Разводиться! – кричит еврей.
- Как?
- Обыкновенно, собраться сделать зявление и обсудить вопросы.
- А где?
- Что где. Да хотя бы у нас, в той же Беловежской Пуще.