"Шпана". Часть седьмая
Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
- Что о Блохе думаете? Юноша он сметливый и умный, по понятиям живет и в нем я уверен. В качестве подсадного сгодится.
- Можно, в целом. На кредитах он себя хорошо показал. Получается, хату на него переписывать будем в случае успеха?
- Не совсем. Человека нужного он вам предоставит, - улыбнулся Афанасий. – С Блохи взятки гладки. В случае чего он в тень уйдет и в ней растворится. Ищи тогда концы, покуда не осатанеешь. Свой человечек в органах у меня тоже есть. Проследит, чтобы бумаги все были надлежащим образом оформлены.
- Хорошо, - кивнул я. – Тогда, как с Ветераном потрещим, я к вам забегу. Расскажу, что и как.
- Обязательно, Максим. Держите меня в курсе всего. Все ж дело это хлопотное и в чем-то рискованное. Мне наперед все ходы знать надо. Чай не шахматы, где время на подумать есть.
- Договорились. Еще партеечку?
- Как иначе. Ваши белые, - согласился Афанасий, поворачивая доску белыми фигурами ко мне.
Вписать в предстоящее дело я решил двоих. Зуба и Жмыха. Кандидатура Малого тоже рассматривалась, но Афанасий мягко дал понять, что пока брать его не стоит. Своему соседу я верил, поэтому ближайшим вечером закупился пивом и обрисовал пацанам в промке свою задумку. Жмых, как и Зуб, согласились без раздумий. Все ж взрослая жизнь денег требовала, а пацаны давно сухари сушили, промышляя мелочевкой, щипая залетных. Им я, в случае успеха, решил дать по пять процентов. Себе оставлял двадцать пять на правах старшего. Пацаны ерепениться не стали и с предложением согласились. Ну а на выходных мы наведались к Ветерану, предварительно купив пять бутылок паленой водки в ларьке и одну бутылку, нормальную, взяли для себя. Поить Ветерана хорошим бухлом никто не собирался. Его роль маленькая. Напиться, отдать нам хату и отъехать куда подальше.
О Ветеране на районе не слышал только ленивый. Но за звучным погонялом скрывался серый и ничем непримечательный Ленчик Пальчиков. Конечно, он отслужил в начале девяностых в армейке, откуда вернулся отбитым наглухо пиздаболом, любившим рассказывать сказки о том, где он служил, и в каких конфликтах принимал участие. Поначалу ему верили и даже жалели, покуда не вылезла неприглядная правда. Ленчика спалили настоящие ветераны-афганцы, которым он задвигал любимую им сказку о штурме дворца Амина. Вывели на чистую воду пиздабола легко, а потом с наслаждением отхуярили до бурого цвета. Новость о том, что ветеран-то оказался фальшивым, быстро расползлась по району, но самого Ленчика это не смутило. Он искренне верил в свои сказки, демонстрировал желающим фотографии, купленные по случаю на блошином рынке и выдаваемые за его личный архив. Порой пиздабольство Ленчика заходило слишком уж далеко, и он вновь получал пизды от тех, кто действительно стоптал не одну пару кирзачей в Афгане или принимал участие в новогоднем штурме Грозного. Устав получать пизды, Ленчик начал травить байки, что служил на флоте, но и это не прокатило. Все уже знали, что он обычный брехун и, посмеиваясь, слушали сказки лже-ветерана. Впрочем, это не мешало Ленчику на девятое мая выходить на улицу в застиранной форме, увешанной разнообразными наградами, опять же, купленными на блошином рынке у тех, кому были нужны деньги. От дома, правда, Ленчик старался не отходить, потому как могли предъявить за ордена и медали, а там и вероятность снова огрести пиздюлей была довольно некислая.
Мы завалились к нему в гости в субботу. Я, Зуб, Жмых и Блоха. Ленчик, одетый по случаю в камуфляжные шорты и растянутую тельняшку, обрадованно схватил пакет с водкой и умчался на кухню, чтобы сунуть теплые бутылки в морозилку. В кастрюле уже побулькивали пельмени, а на столе стояло ведерко с кислой капустой, которую Ветеран предпочитал засаливать самостоятельно. Ну, тут спору не было. Что-что, но капустка у него была отменной. В меру соленой, в меру сладкой и до одури хрустящей, самопроизвольно наполнявшей рот тягучей слюной.
- А ты кто? – поинтересовался он у Блохи и потер начавший желтеть синяк под глазом.
- Блоха, - улыбнулся тот, склонив голову. – Свой я. С района.
- Служил?
- Не. В других местах жизни учился, - усмехнулся тот.
- Только армия делает из пацана мужчину, - со знанием дела пробормотал Ветеран, явно обрадованный тем, что уличить его в пиздабольстве будет некому. – Ну, айда на кухню, пацаны. Ща пельмени сварятся, выпьем и поговорим за жизнь. За водочку отдельное спасибо. Это мы уважаем.
- Конечно, - улыбнулся я. – Приличного человека как не угостить-то.
Ветеран быстро перебрал с водкой и завел свой длинный монолог о том, где якобы воевал, украшая рассказ красочными подробностями. По лицу Блохи становилось понятно, что эти рассказы он ни в хуй не ставит. И более того, презрение, которым сочился его взгляд, могло бы заткнуть любого. Но не пьяного Ветерана, оседлавшего любимого конька. Впрочем, хозяина хаты никто не перебивал. Только вежливо угукали, когда Ветеран прерывался, чтобы влить в себя очередные сто грамм паленки. Ну а когда градус повысился настолько, что вместо боевых приключений рассказ сместился в сторону одиночества Ветерана, в дело вступили мы с Блохой. Зуб, пользуясь моментом, слинял в туалет, устав от сказок. Я его не винил. Запиздеть Ветеран мог любого. Но только не Блоху.
Мне всегда было интересно, сколько ему лет, но сам Блоха загадочно отмалчивался, стоило хоть кому-то поднять этот вопрос. Он запросто мог быть и нашим ровесником, и тридцатилетним мужиком с лицом младенца. Выдавали его только глаза. Холодные, сосредоточенные, отчасти злые. Явно говорившие о том, что жизнь Блоха повидал во всей своей красе. Но очень скоро я мысленно поблагодарил Афанасия, который подписал его на это дело. Язык у Блохи был подвешен, как надо. Кроил он так, что не поверить ему было невозможно. Через полчаса Ветеран воспылал к Блохе братской любовью и, открыв рот, слушал лившуюся ручейком речь, порой утирая ладонью слезящиеся глаза.
- Дурогон, - резюмировал Блоха, когда Ветеран отправился в туалет, чтобы облегчить раздутый мочевой пузырь. – Надуть такого – плевое дело.
- Чо думаешь? – поинтересовался я, закуривая сигарету.
- На уши присесть удалось. Сам видишь, - улыбнулся Блоха, став похожим на маленького, хитрого хорька. – Еще пару раз наведаемся и обработаем, как надо. Клиент нам сам ключи от своей хаты отдаст, бля буду. Даже не верится, что такого лоха никто в оборот не взял. Он, блин, не тепленький, а горячий. Хоть ща в духовку со всеми потрохами.
- Торопиться не надо, - встрял Зуб. – Если смекнет, что дело нечисто, сразу сольется.
- Не ссы, малой, - вновь улыбнулся Блоха. – Соскочить не получится. Крючок он уже заглотил, как рыжая Сара елдак. Так, ша! Воду вон спустил. Ща вернется. Так что слушаем, пацаны, и поддакиваем.
- Накрывает его болтовня похлеще дурмана, - вздохнул я, стряхивая пепел в пустую банку из-под сметаны.
- Чо есть, то есть, - согласился Блоха. – Но хули делать, Потап?
К Ветерану мы наведывались еще не раз, но чаще всего у него бывал именно Блоха, в котором наш сосед нашел то, чего не находил у других. Благодарного слушателя и брата по разуму. Блоха терпеливо слушал армейские мудрости, крыл без стеснения хуями тех, кто Ветерану не верил, и видел в нем человека, а не пиздабола, как остальные. Пусть Зуба поначалу такое немного нервировало, но очень скоро он сдался, понимая, что Блоха вряд ли нас кинет. Все же он был человеком Афанасия, а Афанасию я верил, как себе.
Со временем мы с Блохой перешли к агрессивной тактике. Блоха, как бы невзначай, начинал рассказывать страшилки о бандитах, которые отжимали хаты у несчастных ветеранов. Сетовал на то, что Ветеран живет один и за ним никого нет. Предлагал свою помощь, если кто надумает к нему лезть. И медленно проникал в разум юродивого пиздабола. В один из субботних дней Блоха так упоил Ветерана, что тот ничего не соображал. Только пьяно кивал, слушая медовый голосок своего нового друга. Такого заботливого и понимающего.
- Сам секи, Лень, - притворно вздохнул Блоха, наливая Ветерану водки. – Ты ж один живешь. Мамка твоя, Царствие ей Небесное, ушла давно. А времена нынче неспокойные. Вон у братана моего с Речки хату взяли и отжали. По беспределу. А он так-то тоже служивый. В Чечне был. Летехой. Может знаешь его? Витя Смирнов.
- Знаю, - важно соврал Ветеран, даже глазом не моргнув. – Неужель его обобрали?
- Нет в людях совести, - кивнул я. – Хорошо, что пацаны способ нашли, как беспредельщиков остановить.
- Способ? – осоловело переспросил Ветеран. Язык ворочался в его рту тяжело и медленно. А глаза не могли толком сфокусироваться на наших лицах.
- Ага, - продолжил Блоха. – Мы чо придумали-то? Те, кто у нас одиночки, они ж уязвимые самые. А ну как придет к ним кто, наедет и обманет, а? Вот мы с братанами решили, что надо квартиры таких пацанов на своих переписать.
- Типа кто захочет отжать хату у хозяина, сделать это не сможет, сечешь? – спросил я Ветерана. Тот снова кивнул, пытаясь поймать ускользающую мысль. То, что его здравомыслие давно уже сладко спит на дне, он явно не понимал, иначе бежал бы от сладких речей Блохи, как от огня. – Свои своих не кидают. Да и бандосам этим ничо сделать не удастся.
- Уйдут не солоно хлебавши, - подтвердил Блоха. – Я чо думаю, Лень. Давай мы твою хату на Макса перепишем. Сосед твой, как никак, свой пацан, ровный.
- Не, - мотнул головой Ветеран, заставив Блоху напрячься. – Не на Макса.
- А чо, у тебя свой кто есть на примете? – играно удивился я. – А чо мы не знаем его?
- Не, нет никаво, - снова мотнул головой тот. – Я чо думаю… думаю, чо. Тебе, Антоша, надо это.
- О, брат, - вздохнул тут же Блоха. – Чем же я такое доверие-то заслужил?
- Хороший ты, человек, Антоша, - зевнул Ветеран. – Был у меня друг в армии. Как ты прям…
- Лень, вернись. Мы тут дело важное обсуждаем, - перебил его я.
- А! Да?
- Ага. Так чо, ты хочешь, чтоб Антоха поверенным твоим был?
- Поверенным, - улыбнулся Ветеран. Слово ему явно понравилось. – Аха. Хачу… Антоша, брат мой. Хороший.
- Ладно, как своему-то не помочь, - чуть подумав, ответил Блоха. В его глазах искрилась радостная хитреца. Не сдержавшись, я улыбнулся и показал ему большой палец. – Тогда погнали, Лень?
- Куда? – вздрогнул тот. – За водкой?
- Не, брат. Сначала к нотариусу. Разгребемся с этим делом, а потом водочкой шлифанем. Или на радостях коньячку купим?
- Коньяк мы любим, - пробасил Ветеран, вызвав у Блохи улыбку.
- Ща Макс такси нам вызовет и сразу поедем. Чо откладывать на потом, да?
- Да. Поихали…
- Момент, господа. Машинку подадим скоро, - хмыкнул я, идя в гостиную, где находился телефон. До меня донеслось бормотание Ветерана, который вновь принялся за свои сказки. Блоха поддакивал ему и делано удивлялся, продолжая отыгрывать роль простоватого друга.
Дарственную удалось оформить без проблем. Нотариус у Афанасия был свой, который закрыл глаза и на пьяного собственника, и на слишком уж подозрительных наследничков. Блоха, зудевший Ветерану на уши всю дорогу, продолжил это делать и дома, подливая радушному хозяину купленный по такому делу коньяк.
Представление мы закончили только тогда, когда получили подтверждение, что квартира теперь официально оформлена на Блоху. Ветерана настолько залили бухлом и сладкими речами, что он нихуя не помнил ни поездку к нотариусу, ни как собственноручно отдал квартиру не Блохе, а Зиятдиновой Алине Равильевне. Поэтому он неслабо удивился, когда через месяц увидел на пороге своей уже бывшей квартиры трех крепких пацанов в одинаковых кожанках и с паскудными ухмылками на лицах. Один из них сунул под нос бумажку, говорящую о том, что Ветерану предстоит освободить занимаемую жилплощадь, которая теперь принадлежит уже некой Ларисе Ивановне Оленевой. И Алина, и Лариса были подругами Блохи, готовыми на все ради своего любовничка. Так он и себя от предъяв будущих отмазал, и меня до кучи. Хуй его знает, кому пьяный Ленчик мог хату отписать. Тем же вечером плачущий Ветеран переехал в гараж во дворе со всеми своими нехитрыми пожитками. Его хату толкнули быстро, сделав все без лишних проволочек, и очень скоро в квартире Ветерана жили другие люди, даже не догадывающиеся о той многоходовочке, которую провернули мы с Блохой. Ну а я порадовался первым крупным деньгам в своей жизни, честно отдав десять процентов Зубу и Жмыху, хоть те практически ничего и не делали.
Порой я проходил мимо гаража, в котором теперь жил Ветеран. Видел и его, сидевшего на пороге, на косенькой табуретке с почерневшим лицом. Он, как и всегда, был в жопу пьян, не узнавал никого и предпочитал молча сверлить взглядом пустоту. Только иногда, перебрав с бухлом, он бегал пьяным по двору, ломился в свою бывшую квартиру и рыдал, когда его забирал наряд, вызванный недовольными жильцами. Было ли мне его жалко? Отчасти. Я отдавал себе отчет, что рано или поздно его квартиру все равно бы отжали. Мы же поступили по совести и не стали забирать у него гараж. Так у Ветерана хотя какая-никакая крыша над головой оставалась. В остальном я очень быстро о нем забыл, сосредоточившись на других возможностях, которых открывалось превеликое множество.
За осень нам удалось провернуть еще два дела. На одно наводку дал Блоха, живший на Речке, второе нашел Зуб, бухавший с однокурсником из шараги на вписке. В обоих случаях жилья лишились конченные ханыги, которых совсем не было жалко. Дом в Блевотне, найденный Зубом, много денег не принес, а вот трешка на Речке, которую надыбал Блоха, солидно пополнила наши кошельки, пусть и пришлось повозиться с жильцами, прочухавшими, что их собираются кинуть. Однако Блоха подорвал знакомых пацанов из окружения Гарри и жильцам ясно дали понять, что залупаться не стоит. На том и порешили. Притон, в котором вмазывались всяким, быстро разогнали, нанятые гастролеры навели бюджетную красоту, и хату пустили на продажу. Но я еще долго с содроганием вспоминал то время, которое пришлось провести среди отбросов, вони и говна, убалтывая угашенного собственника оформить дарственную на квартиру. Однако деньги, как говорится, не пахнут. Заработанное я, по совету Афанасия, частично вложил в недвижку, купив себе небольшую комнату в коммуналке. Остаток потратил на машину, из-за чего постоянно ловил восторженные взгляды местных пиздюков, с завистью смотрящих на мою вишневую «восьмерку». Родителям пришлось соврать, что я устроился на подработку, и о комнате, и о машине они, естественно, ничего не знали. Зато, как мне показалось, крайне порадовались, что дома появились деньги. Шарага, хоть и отошла на второй план, но окончательно заброшена, как Зубом, не была. Большую часть занятий я исправно посещал и успешно сдавал нехитрые контрольные, чтобы меня не выперли на мороз из-за косяков.
Однако первые солидные деньги принесли и первые проблемы. Количество этих самых денег начало стремительно таять и их стало не хватать. Да и как иначе, если большую часть я потратил на машину и комнату, а остальное с чистой совестью пустил на шмотки и хорошую еду. Так или иначе, но мне пришлось отказаться от отдыха и снова пуститься в поиск подходящих вариантов для быстрого и солидного заработка. Один из таких успешно нашелся, когда я играл с Афанасием в шахматы одним осенним, холодным вечером.
- Есть одно дело, Максим, - задумчиво протянул мой сосед, думая над следующим ходом. – Хочу поручить его вам.
- Чо за дело? – коротко спросил я. – Я так-то поистратился малость. Деньги лишними не будут.
- Они никогда лишними не бывают. Чем больше потребность, тем больше нужда, - улыбнулся Афанасий. - В центре есть квартира одна. Двушка в хрущевке на Ленина три. Хозяином там старый маразматик, над которым живет сын одного моего хорошего знакомого. Задумалось мальчику расширить жилплощадь, да вот беда, соседи против. И если на площадке вариантов нет, то есть маза объединить квартиру с квартирой снизу. Лестницу там сделать, ремонт, если вы понимаете, о чем я.
- Понимаю, - коротко кивнул я. – Работаю с Блохой?
- В этот раз один. Дело деликатное и я хотел бы его доверить только вам. Суть его не в привычном разводе.
- Интересно, - улыбнулся я. – И в чем же?
- Фактически, эту квартиру хотят купить, но старик ломит за нее какую-то несусветную цену. Нужно его мягко убедить, что желание обогатиться – это грех.
- Сложно так-то.
- Никто не говорил, что будет легко, - согласился Афанасий. – Но чем сложнее задача, тем ценнее награда, Максим. Помимо того, что я буду вам благодарен, так еще вы познакомитесь с очень приличными людьми. А это в наш век лишним явно не будет.
- Не, я согласен. Не думайте, что сливаюсь. Просто придется хорошенько подумать, как все это провернуть.
- Уверен, вы справитесь, - мягко улыбнулся мой сосед и довольно хмыкнул. – Шах и мат.
Просьба Афанасия, конечно, заставила меня серьезно напрячься. Для начала я, под видом соцработника заглянул к деду в гости с заранее припасенными продуктами: дешевым чаем, печеньем и консервами. Первая разведка подтвердила опасения. Старик был донельзя нудным и развести такого будет ой как нелегко. То чаепитие я запомнил надолго, а когда вышел из квартиры деда, первым делом потянулся за сигаретой, чтобы хоть немного прочистить мозги от обилия ненужной информации. Повторный визит был практически повторением первого, но радостный звоночек все же случился. Дед, как оказалось, верит во всякую чертовщину, пачками выписывает те же газеты, что читал незабвенный Философ, и до ночи смотрел передачи про колдунов, порчу и сглазы. Пока он рассказывал, как маялся от геморроя, который на него навели бабки из подъезда, я размышлял, как бы обратить эту ситуацию себе на пользу. И решение нашлось. Помог мне с этим Жмых, давно сидевший без денег и с радостью вписавшийся в авантюру.
Так в почтовом ящике деда появилась его же фотография, вся истыканная булавками. На коврике возле входной двери Жмых оставил криво слепленный из пластилина гроб и кучку влажной земли, взятой из палисадника у подъезда. Сам подъезд потом провонял валерьянкой, потому что деда проделки Жмыха неслабо испугали. Когда я зашел к нему на выходных с пакетом дешевых продуктов, старик вывалил на меня кучу информации и мне пришлось сдерживать улыбку, слушая о черной порче, которую некто навел на деда. На этом Жмых не остановился и продолжил мучить старика, то подкидывая под дверь тухлые яйца, то спутанный клубок черных ниток, то мелко порубленное куриное сердце. Старик хватался за сердце, литрами поглощал корвалол и развесил по всей квартире иконы. Лишь после этого в игру включился я.
Пара рассказанных историй, вычитанных в мамкином экземпляре «Заговоров сибирской целительницы 7» не на шутку испугали деда. Он понял, что его выживают из квартиры и обратился ко мне за советом, как к единственному человеку, которому худо-бедно доверял. Прогревать его я начал постепенно, то подкидывая вариант с домом в Блевотне, то рассказывал, как соседскую бабку одолели бесы, да так, что та из окна выпрыгнула. Ближе к новогодним каникулам мне удалось убедить его продать свою квартиру соседу сверху, мотивировав тем, что порча перейдет на надоедливого пацана, не дававшего старику нормально жить. Дед согласился без раздумий на предложенную сумму и с радостью принял мою помощь в поиске альтернативного жилья. Мне и Жмыху удалось найти подходящий домик в Блевотне, куда старик переехал аккурат в конце января. Афанасий, как и обещал, познакомил меня с тем самым сынком своего хорошего знакомого. Причем я не смог скрыть удивления, когда понял, что познакомился с отпрыском Бори Сникерса, приближенного к Гарри Козырному. Пацан в целом оказался нормальным, правильным. Он понял, кто оказал ему посильную помощь в улучшении жилищных условий и не поскупился на награду. Пусть сумма была в разы меньше, чем я до этого получал с отжатых квартир, знакомство с приличным человеком было в разы важнее. Все же возможность козырнуть знакомством с сыном Сникерса на районе никому не повредит. Афанасий тоже отблагодарил, введя меня в круг своих близких.
Когда я впервые увидел трех мужичков, сидевших на кухне моего соседа, ни за что бы не поверил, что передо мной находятся авторитетные люди. Они не походили ни на бандитов, ни на воров. Обычные пенсионеры с хорошим достатком и чувством стиля. С милыми улыбками и глазами ветхозаветных святых с образов. Тем не менее я понимал, что эти четверо не так просты, как хотят казаться на первый взгляд. За добрыми улыбками скрывались настоящие хищники, которым палец в рот не клади. Всю свою жизнь они жили по понятиям и эти понятия никогда не предавали. Причины, по которым Афанасий решил меня познакомить с друзьями, тоже были понятны. Сметливых и верных пацанов всегда старались привечать и держать рядом. Быков, как и мяса, хватало с избытком, а такие, как я или Блоха, были на вес золота. Тогда я еще многого не догонял. Гордился тем, что знаю таких уважаемых людей и даже разделил с ними не одну кружку чая. Что уж говорить, молодняк обрабатывать они умели. Дергали за нужные ниточки, играли на честолюбии, прикрывались понятиями. Устоять перед этим было невозможно. Слишком уж красочную школу жизни проходили эти старшаки, чтобы молодые могли так просто взять и слиться. Мне говорили то, что я хотел услышать, а потом посмеивались, наблюдая, как разгораются от радости мои глаза.
- Первое впечатление обманчиво, - усмехнулся Блоха, когда мы вышли покурить на улицу. – Ты не смотри, что они такие улыбчивые и заботливые.
- Я знаю, что это серьезные люди, Антох, - кивнул я. Блоха как-то незаметно влился в мою компашку, но я этому был даже рад. И на Речке, и на Окурке он был на хорошем счету. С ним считались, его уважали, несмотря на хлипкую комплекцию и недостаток силы. Сила у Блохи была не в мускулах, а в голове. За это его и ценил Афанасий.
- Ну, знать мало, Макс. Ты вот знаешь, что дядя Толя был известным на весь союз домушником?
- Не, откуда. Я пока на птичьих правах, - вздохнул я. Блоха одобряюще хлопнул меня по плечу.
- Ну, тогда просвещу тебя по-братски. Ежели интересно будет, ты спроси потом у приличных людей за Ключа. Тебе про дядю Толю столько расскажут, на книгу хватит. Говорят, он хату одного депутата выставил в Москве, пока депутат на первом этаже в ресторане бабу свою гулял. Вот где дерзость и удаль, а?
- Нехило, - согласился я.
- Это еще что. Сейфов одних расколотых на сто лет отсидки набралось, да поди докажи, что это Ключ все осуществил. С дядь Веней в карты играть не садись. Жулик он первостатейный. Моргнуть не успеешь, как проиграешь ему не только весь налик, но и душу свою. Про таких говорят, что из пизды с колодой вылезли. Курорты Союза стонали, когда Веня Крапленый на заработки выезжал. Дядя Андрей еще с Герцогом чалился, там их дружба и окрепла. Талантливый художник и ворюга первостатейный. Он с хатами мутить начинал, когда мы с тобой еще мутными капельками были. В начале девяностых неплохо так поднял на этом, когда общество по пизде пошло…
Пока Блоха делился мудростью, я молча кивал, слушая его. Еще год назад я и подумать не смел, что буду тереться в компании таких уважаемых людей и более того, обзаведусь деньгами. Деньги эти хоть и были грязными, но достались мне сравнительно легко, поэтому я ни капли не переживал. Ни об обманутых собственниках, ни о том, куда эти деньги сливаются. Просто жил моментом и наслаждался тем, что имею сейчас.
Ближе к весне наше предприятие серьезно так разрослось. Я редко лично занимался окучиванием лохов, возложив это на плечи Жмыха и Зуба. Пацаны неплохо в этом поднаторели, поэтому я не волновался. Правда, если Афанасий кидал какую-нибудь особую наводку, то делом приходилось заниматься уже лично. Чаще всего в компании Блохи, ставшем моей персональной и очень полезной тенью.
Я перестал скрывать свой достаток, наврав родителям, что устроился на подработку в офис, где платили хорошо. Понятно, что мне нихуя не поверили. В каком, блядь, офисе ты за год заработаешь не только на квартиру, но и на машину. Еще и жратву будешь покупать в лучших магазинах, пока остальной люд старательно отсчитывает копейки, затариваясь синими курицами на рынке. В узде меня, как ни странно, держал Афанасий. Пока родной папка малевал картины, не задаваясь вопросами, откуда берутся деньги на дорогие холсты и краски, Афанасий, как настоящий отец, наставлял меня куда и сколько вкладывать, следя, чтобы я не бросился в омут с головой. Много квартир прошло передо мной. Какие-то забывались быстро, оседая в виде денег в карманах. Какие-то витали в памяти. В первую очередь, благодаря своим странным хозяевам. Сколько их было…
Инна Борисовна Ветрова, к примеру. Всю жизнь ишачила экономисткой, в начале девяностых влезла в финансовую пирамиду, а после того, как хозяин пирамиды свалил в Грецию со всеми деньгами, получила волчий билет и сестру-инвалида в нагрузку. Жила она в хорошей квартирке на Речке, которую отжать удалось очень легко. Мне с Блохой даже пиздеть особо не пришлось. Измученная жизнью женщина с радостью вцепилась в предложение «помощи» от двух предприимчивых пацанов, обещавших устроить инвалида в спецлечебницу. Надо всего-то было обменять квартиру на домик в Блевотне.
Или Вяземский. Андрей Григорьевич. Бывший инженер, торгующий пластинками и книгами на Блохе, которого нашел Зуб. Человек-тряпка. Ему изменила жена и, забрав дочь, свалила к любовнику. Вяземский же нашел успокоение в бухле, накидываясь так, что его пару раз забирали в дурку. Он несколько раз пытался наладить отношения с дочкой, да та отца своего попросту презирала, напрочь вычеркнув его из своей жизни. Так у Вяземского появился особый друг. Кактус Кирюша. Единственный, с кем бывший инженер мог разговаривать на равных. Я, наверное, никогда не смогу забыть, как впервые увидел Кирюшу. Кому еще, блядь, в здравом уме придет в голову сшить для кактуса костюмчик и относиться к нему, как к живому человеку? Так или иначе, но хату у Вяземского отжали, и инженер долгое время побирался на промке, воюя с бомжами, тоже собирающими цветмет. Весной менты нашли его труп. Почерневший, вздутый. В кармане пиджака Вяземского лежала фотография его дочки и вырезанная из картона фигурка человечка с надписью Кирюша.
Осипова Таня. Ее нам подогнал Жмых, а Блоха обработал так быстро, что никто даже подивиться не успел. Родители прочили Осиповой великое научное будущее, а та, вместо того чтобы корпеть над книгами, поебалась с одноклассником. Результатом стала беременность, а потом и рождение сына. Пацан родился хворым. Дауненком, если так сказать. Осипову отговаривали всем двором, чтобы сделала аборт, а та талдычила одного и то же: «Гена придет и заживем. Он, я и Петя». Только вот Гена нихуя не пришел. Обычный ПТУшник, спустивший в левую бабу и забывший о ней сразу же после ебли. Так-то Осипова красивой была. Даже несмотря на все трудности. Крепкая, подтянутая. Блоха ее быстро в оборот взял. Такие серенады заводил, что аж Зуб, открыв рот, его слушал. Охмурил, как надо, поебал пару раз, а потом уболтал хату на своего знакомого переписать. Влюбленная Осипова конечно же согласилась… И через полгода переехала с сыном на дачу. Единственное, что осталось у нее от родителей. Так и живет там. Ждет, когда за ней Гена или Антоша приедут и увезут в лучшую жизнь.
Матвей Ильич Харитонов еще. Угасший старик с бесцветными глазами и лежачей женой-маразматичкой. Тоже инженером был: институт, схемы, стройки, награды. Потом авария, после которой жена слегла. Пеленки, лекарства, головняк, где денег найти. Шкафы забиты книгами, да читать их времени нет. Жена называет его Сашенькой, а он улыбается и кормит ее жидким гороховым супом. Пенсии хватает только на него и лекарства. Сколько их было… Кто упомнит?
Соседи по двору, конечно же, догадывались, что я занимаюсь незаконными делами. Догадывались, но молчали, предпочитая обсуждать все за моей спиной. Но мне на них было плевать. Новая жизнь нравилась мне куда больше старой. Порой казалось, что весь мир лежит у моих ног. Деньги легко приходили, легко уходили. Но внутри все равно теплилась странная мысль, что так будет не всегда. Судьба – капризная дама. Может фарту с горкой отсыпать, а может вписать в такой блудняк, что выбраться оттуда ты не сможешь.
Глава шестая. Отверженная.
Весной город начал оттаивать. Проснулись ебанашки, чье помутнение обострилось, как только почки на деревьях набухли и в воздухе появилось тепло. Наполнились людьми скверы и парки. Возле дома культуры прошла первая весенняя дискотека, которую мы с пацанами и девчонками, конечно же, посетили.
Прошел всего лишь год, а уже становилось понятно, как многие повзрослели. Зуб и Малой больше не дергались под заводную музыку, а чинно и благородно потягивали пиво на лавочке, пока Ленка с Машкой лихо отплясывали под очередной попсовый хит. Местная босота предпочитала нас обходить стороной, а если и подходили, то только ради того, чтобы раболепно попросить сигаретку. Слухи разносились быстро, тем более на Окурке, где все друг друга знали. Поэтому приличных людей предпочитали не трогать без лишней нужды, чему каждый из нас был только рад.
- Ты изменился, - обронила Ленка, когда мы медленно шли домой по парку после дискотеки.
- Ну а хули. Люди меняются, - усмехнулся я, выуживая из кармана пачку сигарет.
- И тебя устраивают твои изменения?
- Более чем. А что не так?