Шляпу «Я справлюсь сам» по номерку не выдают⁠⁠

Весной, перед ремонтом, разбирали невостребованное. Обычно это зонты, перчатки и один раз был аккордеон. Но в этот раз на дальней вешалке, за трубой, обнаружилось другое.

Шляпа «Я справлюсь сам» — поля вытерты до основы, и тяжёлая не по размеру.

Кепка «Мне всё равно» — по заломам видно, что надевали её исключительно в самые важные дни.

Капюшон «Только бы меня не заметили» — с прекрасным обзором наружу.

Корона «Я всё контролирую» — резинка лопнула году в двенадцатом, а корона всё равно держится.

И панама «Хороший человек не отказывает», выгоревшая до белого.

Зинаида Петровна позвонила куда следует.

Комиссия приехала в четверг: невысокий гражданин в летнем пальто и папка на завязках.

— Номерки есть?

— В том и дело, что нет. Сдавали без номерков.

— Как это без номерков?

— Так быстрее, — сказала Зинаида Петровна. — В спешке сдавали. Кто ж тогда думал.

Инспектор снял шляпу с крючка, взвесил в руке и повесил обратно.

— Тогда выдать нельзя. Вещь, сданную без номерка, гардеробщик выдавать не вправе. Её можно только снять самому.

— А если человек не помнит, что сдавал?

— Тогда он и не заметит, что носит, — сказал инспектор и открыл папку.

Отдельной стопкой лежало чужое: ожидания родителей, правила из одних давно закончившихся отношений, требования с прошлой работы и аккуратно сложенное «в твоём возрасте уже пора» — чистое, почти не ношенное.

— Владельцев вызывали?

— Вызывали. Говорят, не наше.

— Так всегда говорят.

Инспектор сделал опись и захлопнул папку.

— Списывать будем? — спросила Зинаида Петровна.

— Ни в коем случае. Шляпа хорошая, она человека через тяжёлую зиму провела. Капюшон в своё время спас. Корона держала дом, пока держать было больше некому. Всё почистить и оставить.

— И носить?

— А вот носить каждый день не обязательно, — сказал инспектор. — Защита, которую долго не снимают, становится размером головы.

Он уехал на шестичасовом.

Зинаида Петровна домыла пол, погасила верхний свет и стала вешать всё обратно. И тут выяснилась одна вещь, которую комиссия в опись не внесла, потому что не заметила.

Панам было две.

Одна висела за трубой. Вторая — на Зинаиде Петровне, и она этого не замечала лет, наверное, двадцать.

Она сняла её и подержала в руках. Панама была лёгкая и совершенно белая.

Тогда Зинаида Петровна повесила её не туда, где висит то, что носят, а туда, где висит то, что оставляют на память. Крючок номер четыре, у окна.

Потом заперла гардероб, повесила ключ на гвоздь и вышла.

На улице было ветрено. Голове было непривычно. Но, в общем, нормально.