Щеглец (1\2)⁠⁠

(Хроники странной деревни – 1)

Несколько юморной рассказ про будни спецагента Конторы, расследующего одно крайне странное дело.

На площади возле административного центра (одноэтажное деревянное строение, где ютился милиционер и должен был быть медпункт) меня встретил горбатый бодрый старик с лицом, едва ли не полностью заросшим седым волосом, из зарослей которого сверкали квадратные массивные очки, и алел огромный нос.

- Ты, стало быть, журналист? – спросил он меня сходу. Красивый молодой голос, никак не вязавшийся с его внешностью.

Я кивнул, для вида поправляя футляр с фотокамерой.

- Да только нет у нас ничего интересного-то, как вас там?.. - старик вопросительно взглянул на меня.

- Елисей Михайлович, - пришлось представиться полным именем. Показалось, что так будет вернее и солиднее. – Фамилия Каменев.

- Дед Илья зови, - усмехнулся мой провожатый. – Ишь ты! Елисей!

- Я думал, меня участковый встретит.

- Дак нет же его! – удивился Илья.

Это меня крайне, в свою очередь, удивило. Ведь всего полчаса назад я с ним разговаривал по телефону с КПП. Но инструкции однозначно давали понять: не удивляться, реагировать по ситуации. Мне с этими правилами еще в Конторе все мозги съели. Время в этой, хм, заповедной зоне, идет по своему порядку. Меня же сюда прислали, чтобы попробовать разобраться, почему вдруг эта местность провалилась на 50 лет назад.

Дед Илья, между тем, что-то себе бормоча про столичных журналистов нелицеприятное, провел меня в свой дом.

С дороги хорошо был виден серебристый КУНГ  ученых у границы леса. Дальше, огибая всю деревню, наступали заросли гигантского борщевика, высотой примерно в три человеческих роста. Ученые, одетые в защитные комплекты, чем-то поливали растения из баллонов за спиной. Один из них приветливо помахал мне рукой. Ученые были первыми, кого допустили сюда. Вот только что-то с ними случилось, и теперь они как заведенные воюют с борщевиком Сосновского.

Пока мы шли к краю деревни, вдруг как-то быстро и свечерело. Конец сентября, понятное дело. В окнах домов загорался свет. Где-то лаяли собаки, не то учуявшие чужака, не то просто брехливые по своей природе.

Жил Илья  в обычной избе пятистенке. С печью, красным углом с образами, самоваром, лавками вдоль стен. Телевизор был даже, накрытый, правда, белым платком. Приятно пахло теплой древесиной и картошкой с мясом.

- Голодный?

Я кивнул.

И хозяин тут же принялся накрывать на стол, попутно рассказывая, как умерла его бабка, да как он один теперь справляется с хозяйством. Появился чугунок с картофелем в мундире, краюха хлеба, сковородка с жареным мясом на шкварках, соленые огурцы и здоровенная бутыль с самогоном.

Дел довольно крякнул и налил нам сразу по стакану. Мы выпили – экстракт однако! – и как следует закусили.

- Значит, ничего у вас тут странного не происходило последнее время? – попробовал я снова хоть что-то вызнать.

- Странное? Да ты что, сынок! Всё как встарь. – Илья забулькал самогоном, легко удерживая бутыль одной рукой. Крепкий старикан! – Живем себе потихоньку. Разве вот что клопы заживо сожрали Марфушку.

- Э-э-э, это как так?

- А вот так! Удар её разбил. Слегла. Ну, соседка приглядывала. Так она что? Ну, помоет по-быстрому да покормит. Хотели, конечно, в город отправить, да не успели.

Он замолчал, задумавшись.

- А клопы? – подтолкнул я старика к разговору.

- Клопы, да! Видишь, какое дело: каждый взрослый клоп выпивает 7 мл. крови. Десять клопов – это ничего. А вот сотня – это уже 700 мл. Смекаешь? Так и выпили Марфу. Умерла. Доктора сказали, что жидкости в ней осталось хорошо, если на пару стаканов.

Я поежился и внимательно осмотрелся.

- Не боись, - верно понял мои сомнения Илья. – В том году это было. Зимой все избы выморозили. Нет их больше.

Я выдохнул и присмотрелся к собеседнику.

Вокруг старика постепенно сгустилась светлая аура. Она пульсировала по краям радужной каймой. Я едва сфокусировал взгляд.

- Какой-то странный самогон…

- Дак на мухоморах он! Любые хвори лечит! – заметил хозяин выражение моего лица. - Ты пей, не боись, ничего не будет! Еще мой прадед такой варил. И все живы, как видишь. Ну, в смысле, никто от него не умер. Напротив, все долгожители. Раньше и с соседних сел ко мне ездили. Всё прибыток был. Но теперь вояки не пускают. Чтоб их леший разодрал!

- У вас водится леший? – на полном серьезе спросил я.

Хозяин рассмеялся.

- Давай спать, Елисей! Завтра рано вставать.

После полуночи скрипнули половицы. Я проснулся, с ужасом глядя, как дед вползает словно таракан на потолок. Его голова легко повернулась на 180 градусов. Из неестественно широко раскрывшегося черного рта в обрамлении седой бороды раздалось зловещее сипение.

- Что тут у нас странного? – задал он вопрос, и сам же на него ответил: - Камень Щеглец! Во что!

Илья произвел неприличный звук губами и вдруг закукарекал. Весь в поту я проснулся, выпутываясь из душащего меня одеяла, мельком взглянув на отрывной календарь: 28 сентября 1974 года. На улице и впрямь надрывался петух.

***

Из рюкзака я достал кое-какие дефицитные продукты, тщательно отобранные и упакованные в соответствующую времени упаковку: масло, ветчина, сыр, шоколад, бутылка коньяка и так далее. Хозяин довольный крякнул и принялся хлопотать над самоваром.

После завтрака бутербродами я, привалившись к стене, ковырялся спичкой в зубах и размышлял, с чего начать расследование.

- Пойду я погуляю, деда Илья, пофотографирую окрестности… Кстати, а что за камень такой Щеглец? – спросил я, вспомнив сон. Точнее, надеясь, что это сон.

- А, местная легенда! Только не найти его никак, камень этот. Старики говорят, что он ползает по округе. Как живой. С ним же как всё? Это ж ритуальный камень еще с бронзового века! Ему древние поклонялись. Желания загадывали. Вот легенда и гласит, что он отвечает на молитвы. Но кто знает! Давно его не видели.

Я сделал себе мысленную зарубку и принялся собираться. В чехле, помимо камеры, лежали кое-какие микроприборы.

Сперва я решил зайти к ученым, надеясь на их адекватность.

С пригорка открывался потрясающий вид на реку Вишеру, которая плавно изгибаясь, обтекала поселение. На фоне стройного соснового леса выделялся борщевик Сосновского. Длинным желто-зеленым языком его заросли доставали до дороги. Вчера такого точно не было.

Я свернул на тропинку, ведущую к ученым.

- Эй, ты, - окликнул меня вдруг женский голос.

Обернувшись, я увидел старушечью голову с совершенно безумным лицом, нависавшую над гнилым серым забором, сквозь прорехи в котором виднелась заросшая травой земля. Рот её распахнулся, как пасть кашалота, неестественно удлиннившись. С губ полетели капли черной слюны, когда местная сумасшедшая (как я подумал) начала выть на одной ноте:

- У-у-у! – Так же внезапно рот закрылся, лязгнули огромные квадратные зубы. Взгляд старушки сосредоточился на мне. Она вполне разумно начала свою речь, но быстро сбилась на речитатив, полный несусветного бреда: - Ищешь, ходишь, камень Щеглец, да? А камень ползает, ищет жертву. Обидели камень! И он отомстит! Ползает, ползает камушек по округе. Ползает там, ползает тут! Вон он, - вдруг заорала эта чумоходка. Я обернулся. А старуха захохотала, утирая черную слюну. – В камне том десять тонн! Как утюг раскатает тебя, и костей не сыскать! Как привяжут тебя древние старики в лесу! Как пройдется по тебе камушек-то, впитывая кровь твою, человек из будущего!

Помимо воли я попятился назад. Палец укол шип на кольце со стимулятором. Несколько дыхательных упражнений на задержку выдоха вернули самообладание. Черт побери, не удивительно, что тут сходили с ума и пропадали люди попервой, пока не установили периметр.

- И конец тебе тогда! Ни мамка, ни папка, ни Егор Васильич – никто тебя не найдет! Кости хрустнут! Крик раздастся! Брызнет кровь твоя гнилая! А поутру придут Трещотки и сожрут всех-всех-всех! Близко они уже, ох, близко! Слышишь, как хрустят сучья под ногами этих тварей? Они посеют семена зла, что быстро дадут всходы, и миру придет конец!

- Пошла ты на хуй, дура! – прервал я её излияния.

Нервы, всё же, передали нужный импульс ногам. Я понял, что подобную ахинею старушка может нести часами. Вслед мне летел злобный дикий смех, пока я едва ли не бегом брал направление к своим коллегам, кляня узкую размокшую глинистую тропку.

Все трое ученых оказались в КУНГе, завтракали овсяной кашей на молоке, щедро сдобрив её маслом и вареньем. Один из них, молодой вихрастый мужчина, с пониманием кивнул, едва взглянув на моё бледное лицо.

- Кофейку? – спросил он участливо. – Вы на старуху эту не обращайте внимания. Она тут всех заколебала. Совсем у неё крыша протекла. Местные говорят, это после того началось, как лешего встретила. – Он хихикнул. – Сходила бабушка за грибочками!

Ученые по очереди представились и пожали мне руку. Глава экспедиции Глеб Никифорович, бородатый улыбчивый мужик под полтинник, в годах уже, неприязненно зыркнул на молодого шутника. Его зам Леонид Александрович, здоровенный рыжий детина, которому место за мясным прилавком, по виду мой ровесник – не старше 35-ти лет, крепко схватился за мою ладонь, беспечно махнув другой рукой: мол, не бери в голову. И третьим номером шел аспирант Ваня Лейкин, предлагавший мне кофе.

- Вы же с большой земли? – поинтересовался Глеб Никифорович. – Когда нам химикаты привезут? Запрос неделю назад отправил! Скоро борщевик всю деревню захватит. Куда это годится?

Я промычал нечто невнятное. Не моего уровня задача, никто мне ни про какие химикаты не рассказывал. Поэтому пришлось срочно перевести разговор в иное русло.

- А помимо борщевика есть тут что-то странное?

Ученые перестали улыбаться, что заставило меня слегка напрячься, и замолчали.

- А борщевика, что же, мало? – постепенно закипая, начал вопрошать рыжий ассистент. – Вам, что же, не кажутся его размеры странными? Когда мы сюда приехали три недели назад, у леса было всего пару растений! А теперь?! Еще неделя и деревне каюк!

Двое его коллег как болванчики закивали, соглашаясь.

Я пил кофе и молчал, размышляя о ситуации. Вспоминал инструкции. Сложновато приходится, должен признать!

- Ну, хорошо, господа, я обещаю помочь вам с химикатами! Дело и впрямь, я вижу, срочное!

Все эти трое натуралистов как по команде тут же схватили ложки и вернулись к своей каше. На лица вернулись улыбки. Интересно, их вообще реально реабилитировать? Или они обречены тут вечно бороться с зарослями растения-мутанта?

- Сегодня возьмем пятый участок? – спросил Иван. – Он самый опасный.

- Да, - кивнул глава экспедиции. – Но нам бы людей еще! Может, из местных кого привлечь?

Я допил кофе и слегка кашлянул, привлекая внимание.

- А кто такие Трещотки? – задал я волновавший меня вопрос. Скорее для проформы. Но инструкция Общения с местными жителями обязывала обращать внимание на всё, мало-мальски выбивающее за рамки привычного.

Аспирант нервно заворочался на своем сиденье. Я только сейчас обратил внимание, что ученые сидят на баках с символом опасности «яд» - череп и скрещенные кости.

- Трещоток не существует! – сказал он, преданно глядя в глаза Глебу Никифоровичу. Тот со значением кивнул.

- Понятно, - протянул я. Вряд ли я добьюсь большего.

Попрощавшись с коллегами (какими никакими, но, всё же, с одной Конторы мы), я решил посетить местного кузнеца. Перед заброской в зону, мне предоставили досье на большинство жителей Рытно. Кузнец Андрей Андреевич Лабазин в своё время трудился преподавателем в университете, да сменил род деятельности и переехал подальше от больших городов. Значим был тот факт, что Лабазин мало того, что не чужд был науки археологии, так еще и являлся разумным человеком, получившим хорошее образование. От него я надеялся узнать нечто более весомое, нежели крики про Трещоток.

Путь мой лежал мимо сумасшедшей старухи, которая едва увидев меня в окно, тут же подскочила к забору и продолжила блажить на всю улицу.

- Суть они есть вши самого Диавола! Кровопийцы и охотники на людей!

Только сейчас я обратил внимание, что бабка откуда-то знает про моего начальника, и про то, что я прибыл из будущего. Удивительное дело! Но сознание обволакивала мягкая пелена, и события грядущего века казались нереальными, будто обрывок сновидения, которое силишься освежить в памяти, но лишь едва-едва хватаешься за краешек ускользающей фата-морганы. У меня было срочное и важное дело – и только это имело сейчас значение.

Я вздрогнул от страха. Есть риск повторить судьбу ученых, если я забуду вовремя ввести стимулятор, и день за днем бродить по округе, задавая одни  и те же вопросы. А если я не вернусь, зону просто изолируют, как опасную и неподдающуюся изучению. Это означает, что семью я вряд ли когда-либо увижу. Теоретические выкладки и расчет программы на компьютере дали однозначно понять, что вывод человека из зоны, чей мозг не простимулирован лекарством, рискует превратиться либо в седого старика, либо вовсе распасться на кучку гнилых костей и трухлявой одежды.

От мрачных мыслей меня отвлек задорный звон молота по наковальне. Обширный сарай, приспособленный под кузницу, насквозь пропах углем и металлом. Горн в углу, рядом две наковальни на массивных постаментах, стеллаж с всякими железками и стол, заваленный инструментами, - вот и весь нехитрый интерьер.

Андрей Андреевич доставал из раскаленного горна заготовки и обколачивал их молотом среднего размера, придавая нужную форму. Навскидку я бы уверенно сказал, что это будущие подковы. Услышав шум, кузнец повернулся.

Несоответствие внешнего облика, - какой-то внутренний диссонанс, - и тяжелой профессии – вот что меня сразу смутило. В кожаный фартук оказался одет несуразный лысый толстячок, чем-то похожий на актера Дэнни Де Вито. Клетчатая фланелевая рубашка была по локоть закатана, открывая толстые жилистые руки, почти наверняка способные завязать гвоздь узлом. Вот руки-то меня и смутили. Их будто приделали от другого человека.

Лабазин сдержанно кивнул, ограничившись таким приветствием. Возможно, решил, что раздавит мне кости пальцев, если даже слегка их сожмет своими узловатыми  тисками, что были ему вместо кистей рук.

- День добрый! – поздоровался я, присматриваясь к кузнецу.

- И вам не хворать! – ответил тот на приветствие. – По металлу что-то?

- Не, журналист я, - пришлось опять внаглую врать. – Интересуюсь вот, как нынче село живет.

Кузнец с пониманием усмехнулся и забросил остывшую заготовку в жар угля.

- Тоже камень ищете? Наслушались сказочек?

- С чего вы взяли?

- А что тут еще искать? – удивился Андрей Андреевич.

Я хмыкнул двусмысленно: мол, тебя, дядя, не проведешь!

- Так есть камень или нет?

- Есть, - нехотя признал кузнец, мельком зачем-то взглянув в угол.

- Вы что же, его видели?

Лабазин помедлил с ответом.

- Видел один раз. Петроглифы солярные на нем. Выбиты отпечатки рук и медвежьих лап. Вот и вся тайна.

- Так и где же он? – Для убедительности того, что я настроен серьезно, пришлось пошевелить футляр фотоаппарата.

- Пропал, - выдохнул Лабазин. – Совсем пропал.

Ну, чего-то такого я и ожидал. Похоже, местные не хотят ни в какую делиться своими тайнами. И тот факт, что бывший преподаватель университета тут без году неделя, ничего не меняет. Был допущен к тайне – возможно! – и теперь туда же: плетет небылицы о ползающем камне!

- Ну, хорошо. А что-нибудь еще странное вы тут видели?

- Странное?

- Ну, выходящее за рамки привычных явлений.

Кузнец усмехнулся гаденько этак, мне очень не понравилось.

- Вы про НЛО, что ли? Или шпионов?

Мне очень захотелось дать ему по яйцам. Видимо, что-то такое блеснуло в моих глазах, раз Андрей Андреевич пошел на попятную.

- Извините. Да всё тут странное, разве не заметили?

- Заметил. И всё же?

- Ну, - задумался Лабазин для вида. – Мне лично кажется странным, что уже месяц на реке туристы живут.

- Ладно, - кивнул я. – Спасибо.

Уходя, я обратил внимание на просто невероятных размеров кувалду в углу, едва накрытую тканью. На светлом бойке чернели выбитые некие, скорее всего скандинавские, руны. Пришлось сделать еще одну мысленную зарубку. Надеюсь, что всё попало в кадр, когда я незаметно включил камеру.

Около часа у меня ушло на поиск стоянки. Еще на подходе я учуял запах костра и аромат готовящейся ухи, щедро сдобренной лавровым листом. Обоняние у меня просто прекрасное. Но сразу знакомиться с подозрительными личностями я не стал.

Еще издалека я снял каждого из этих задержавшихся тут туристов на цифровую камеру, замаскированную под обычный однообъективный зеркальный фотоаппарат «Зенит-Е».

Спокойным шагом приблизившись к костру, я сверкнул красными корочками и представился.

- ФСБ, - я сплюнул. Привычка, однако! – КГБ, в смысле! Не затруднит вас ответить на пару вопросов?

Четверо крепких парней, от двадцати до двадцатипяти лет, с видимой неохотой отвлеклись от ухи, костра, водки и карт. На вид как родные братья, кроме разве что одного: трое чернявые, с тонкими чертами лица, а последний белобрысый малыш с огромными зубами, которые едва-едва скрывали тонкие губы.

- Так ФСБ или КГБ? – решил уточнить белобрысый, хитро и нагло глядя на меня в упор.

Вот оно что! А ребята не промах! Но я промолчал. Не их ума дело, из какой я службы. Достаточно знать, что при исполнении.

- Давно вы тут, ребята?

Один из братьев пожал плечами и закурил, медленно прикурив от веточки. Я не торопил.

- Ну, с месяц, а что?  - наконец снизошел он до ответа, зачем-то глядя на воткнутый в пенек топор. Я же заметил чехол ружья, торчащий из брезентовой палатки. Но до ружья далековато. – Не видишь, рыбачим.

Я хмыкнул.

- Тут вообще-то закрытая территория. Вы не в курсе, я полагаю?

- В курсе, - ответил блондин. – Но вот у них, - он кивнул головой в сторону, - пропал младший брат. Ищем. Поэтому задержались.

- Вот как? Любопытно. А необычное что-то тут происходило? – Я слегка расслабился, давая понять «туристам», что поверил им. – Камень, может, видели какой? Или еще чего?

Парни переглянулись.

- Выпьешь? – неожиданно предложил мне чернявый, что прикуривал от веточки. – Мы херово начали, мужик. Ты нас прости. Народ тут какой-то мутный, напрягают. Поешь с нами.

Я выпил предложенную водку и принял миску горячей ухи. Зачем отказываться от такого угощения? Рыбаки эти окончательно расслабились.

- Странного тут до хуя и больше, - начал блондин. – Тут же рядом полигон. Не слыхал? Думаю, вся эта муть оттуда ползет.

- Муть? – уточнил я.

- Ну, крыша у людей течет конкретно. Борщевик, опять же. Ну, и вообще. Всякое.

Парень нахмурился и замолчал.

- А брат что же? – пришлось восстановить нить разговора.

- Мужик, слушай, - сказал твердо чернявый с сигаретой, - давай прямо тебе скажу. Мы сюда приехали Щеглец искать. Наслушались легенд, чего уж там! Искали, да бестолку! Не знаю, что да как, вот только Юрка как-то раз прибежал – это ещё с месяц назад – и давай нас пугать. Мол, пошел он посрать, да нашел огромный расколотый валун. Ну, дурак малолетний, чего с него взять, он и нагадил прямо туда, в камень. Потом, говорит, листва зашумела, что-то под землей ухнуло, да небо потемнело на минуту. Он испугался и убежал. С тех пор вот и началось.

Сказанное меня крайне удивило.

- А камень что же?

- А не нашли, - коротко бросил еще один из троих братьев. – Пропал.

- А на следующий день и Юрка пропал, - вставил белобрысый. – С тех пор и живем тут. Пробовали выйти, да военные не пускают. Ты бы уж помог нам, чувак!

Я кивнул: мол, помогу. В принципе, дело прояснялось. Хорошо бы еще посетить военную часть. Вдруг и правда оттуда неведомое лезет? В обгаженный волшебный камень я не верил. Совпадение, не более. И парням я не верил. Профессиональная интуиция, если угодно. Но легенда у них что надо. Иной вполне себе уши развесит.

Кто они? Военная разведка. Иностранные наемники. Выдвинутая за края полигона застава, чтобы сходу отваживать подозрительных личностей. Ведь обходная дорога тут одна идет вдоль реки, как я знал. Дальше почти не проходимые леса. Так что, кто знает. И я бы, может, и поверил бы в их сказку о пропавшем Юрке (я даже допускал, что эта часть истории правда), если бы не один момент: у них у всех сохранялась память. Без спецпрепаратов это просто-напросто невозможно. Одна единственная оговорочка про ФСБ, и дело в шляпе.

Еще одна зарубка. Еще один элемент мозаики.

Посещение военной части я отложил на завтра. Сразу к ним с утра и пойду. Время как-то быстро перевалило за 16.00. Пока иду обратно в деревню, уже и темнеть начнет. День весьма меня утомил. Мозг сопротивлялся происходящему изо всех сил, пожирая ресурсы организма. Требовался стимулятор.

Я попрощался с рыбаками и бодро поспешил домой, с удовольствием на подходе к Рытно любуясь дымком из труб на фоне темнеющего неба и желтыми окнами.

С дедом Ильей мы поужинали жареной картошкой с белыми грибами и снова выпили самогонки на мухоморах. Кажется, я начал к ней привыкать. На этот раз никаких оптических эффектов не наблюдалось. Так что мы просто потрепались про местные дела. Илья посетовал, что телевизор вот с месяц как сломался и показывает одни помехи. И мы легли спать.

Ночью, сквозь сон, мне слышались выстрелы. Бил кто-то дуплетом из двустволки. Трещал автомат Калашникова – в этом я был уверен. Но проснуться, чтобы полностью осознать, а точно ли это не сон, я после самогона и тяжелого дня был, увы, не в состоянии.

***

Той же ночью четверых парней у костра, при свете которого они доигрывали партию в «тысячу», отвлекло какое-то подозрительное шебуршание в кустах.

- Юрка, ты? – крикнул блондин, подвигая к себе ружьё.

В ноздри им ударил запах тления. С ужасом парни увидели, как в круг света из травы выползает Юрка. Бледный, с запавшими глазами, лишенный носа, он слепо перебирал руками как марионетка, и силился что-то сказать, но из слипшихся от крови губ доносилось только невнятное мычание.

Куда страшнее выглядел его хвост. Хвост? Нет, это был не хвост! После изодранной рубахи, за границей нижних оголенных ребер, торчал, извиваясь во все стороны, позвоночник, начисто выдранный из копчика.

За Юркой ползли скелеты в немецких касках. Неведомо как, но от них нарастал гул голосов:

- «Was ist das?!» («Что это такое?» нем.), «Was ist das?!», «Was ist das?!»

Раздался выстрел, начисто снесший голову ползущему первым пареньку. Чернявый перекатом ушел к палатке, выхватывая оттуда АКС-74У.

Над рекой еще какое-то время разносились выстрелы и крики боли.

Щеглец (2\2)