Семь⁠⁠

Часть 1 - Лень

Часть 2 - Зависть

Часть 3 - Чревоугодие

Часть 4 - Блуд

Часть 5 - Тщеславие

Часть 6 - Жадность

Часть 7 - Гнев (последняя)

Мы бежали. Брат изо всех сил, а я так, чтобы он мог за мной поспевать. Мне хотелось взять его за руку, не отпускать от себя, но я знала — это замедлит нас.

«Думай о звездах, думай о небе», — советовала я себе.

Не о ногах, что устали, и не о сердце, что билось. Так сильно, так больно. Хотелось кричать.

«Думай о Леше», — вспоминала я, и ветер кормился моими слезами.

Когда дерево, крайнее в лесу, оказалось за нашими спинами, мы не остановились. Чуть замедлились, когда минул десяток. И только увидев позади сплошное полотно серых стволов, я позволила нам упасть.

«Не думай о карусели», — был мой приказ.

Но именно о ней я и мечтала. О том моменте, когда тебя держат надежные руки, а ты всего лишь ребенок. Беззаботный и радостный.

Вот что такое карусель.

Раньше мы о ней не знали. Раньше ладони, что нас касались, могли только бить. И никто не звал нас по именам.

— Дрянь, — говорила моя мама.

— Пошла прочь, — ее собутыльники.

Она слишком любила пить. Намного больше, чем нас. Казалось, кто-то когда-то обманул ее, наплетя, что в водке есть любовь. Есть счастье, радость, есть сама жизнь, и мама поверила, навечно присосавшись к стакану.

Сволочь!

Отца мы не знали. А может, отцов. Но иногда в наш дом приходила тень. Единственный силуэт в моей памяти, не пахнущий спиртом и дешевой килькой. Я помню руки — безволосые, гладкие, с тонкой кожей, словно бумага. Помню мягкость плеча. Я помню, как мы учились читать. А потом тень исчезла. Наверное, умерла.

И мне оставалось только и дальше складывать из букв слова, из них предложения, как и велела мне бабушка. Гражданский кодекс — моя первая книга. Не знаю, кто принес ее и зачем. Для чего она была в доме, где от облика человеческого оставался лишь тихий призрак?

Тварь!

— Тук-тук-тук, — звал меня брат.

— Тук-тук-тук, — он не мог говорить.

ГК РФ Статья 151. Если гражданину причинен моральный вред, физические или нравственные страдания, действиями, нарушающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может возложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указанного вреда.

Но в два года у тебя еще нет денег, чтобы расплатиться с матерью за ее муки. Те, что она испытывает, пока ты кричишь. Потому что ты всего лишь ребенок, и тебе два года. И тогда она берет ножницы. Она подходит к тебе. Она говорит:

— Открой рот.

И ты открываешь. Ведь она твоя мама.

— Тук-тук-тук, — стучит мой братик.

Ничтожество!

Не знаю, Илья, остались ли в мире еще хорошие люди? Даже раньше, еще до конца, их было не так уж и много. Но я поверю тебе. В последний раз. Я дам тем троим шанс.

— Детишки! — говорит нам один из них. — Вы что тут делаете?

Он низкий, он молодой. Два других тоже, но заметно выше. Все они худые и все мужчины.

— Лежим, — отвечаю я.

Он не улыбается, и это хорошо. Ведь в нас, грязных, оборванных детях, с красными от слез глазами, нет ничего хорошего.

— Вы откуда тут? Вы что? ОДНИ? — задает вопрос высокий, и замечаю у него на плече повязку. Номер 14.

— Теперь да, — я протягиваю руку. В ней номер 16.

Последний подарок от Ильи.

— Вы были у Виктора? — удивляется третий. Номер 15.

И я все рассказываю. Я рассказываю им даже больше.

— Съесть? Вас? — негодует номер 13.

В его глазах ужас, который я так рада видеть. Уместный ужас. Тот, что и должен быть.

— Ну а вы-то? Вы то, как спаслись? — спрашивает пятнадцатый.

Я отвечаю.

— Мама закрыла нас в подвале.

И не говорю про то, что она делала так постоянно.

— Повезло, — вздыхает тринадцатый. — Мы тоже спаслись в подвале. Как и тот жирный, про которого ты рассказала. Как и те тюремные ублюдки. У нас большой подвал, там много места. Но не для кроликов и не для наших задниц.

Он заводит за спину руки и достает пистолет.

— Это M1911. Великий Браунинг.

Он задирает куртку спереди и показывает:

— А это Smith&Wesson 686. На всякий случай.

Я киваю, ведь на душе мне становится лучше. Брат тоже смотрит как завороженный.

— Мне нравится покрупнее, — номер четырнадцать снимает с плеча ружье, — Mossberg 500. Ходил с ним на кабанов.

Мы с братом поворачиваемся к последнему. Ждем.

— Да у меня просто калаш, — машет он рукой.

Они братья. Николай, Валера и Миша. Номера по возрасту. По убыванию.

— Сцапали все-таки Виктора, — грустно качает головой Миша. — А я ему говорил… Мы ведь к ним и шли сейчас. Он в целом хороший человек, просто идейный слишком. Был. Хотели оружие спрятать рядом, — он тычет в ящик на земле. Зеленый, деревянный: — На всякий случай. Не успели.

— Может, не поздно еще? — предлагает Валера.

И я вскакиваю на ноги. Я кричу:

— Давайте убьем их! В любом случае! Давай их всех убьем! У них почти нет оружия, я слышала. Их там не так уж и много.

Мои зубы скрипят.

— Давайте всех их убьем!

Так все и случилось. Мы убили их. В любом случае. В любом случае, ведь было уже поздно.

В ту ночь светили звезды, Млечный Путь и яркое зарево. Горел костер, на нем Илья. Он стал огнем, а после дымом, и мы не боялись видеть его в темноте.

— А как вас зовут, ребята? — спросила меня девушка с рыжими волосами. Номер пять.

— Нина и Леша, — ответила я.