Сама виновата (часть 2)
– Я стояла на остановке, ждала автобус. Было очень рано, где-то половина шестого. Мне далеко добираться до колледжа.
– Ты была одна?
– Нет, ещё человек десять наверное.
– Тоже студенты?
– Нет. В основном все взрослые.
– Мужчины были?
– Да. Не помню точно сколько, может двое или трое.
– Опиши подробно, что именно произошло.
– Я просто стояла на остановке со всеми. К нам подъехала тонированная «девятка», затормозила резко, с визгом. Окна были приоткрыты, и было слышно, как внутри громко играет музыка.
– Помнишь, какая?
– Что-то из «Сектора газа»… Пару минут ничего не происходило. Потом открылась задняя дверь, оттуда вышел мужчина. И он сразу подошёл ко мне, схватил за руку и потащил в машину.
– Он что-то говорил тебе?
– Да. Сказал «поехали с нами, покатаемся». Я тогда поняла что их много, и очень испугалась.
– Ты звала на помощь?
– Да. Я закричала и начала отбиваться.
– И?
– И он сильнее сжал моё запястье. У меня синяки потом две недели не сходили, было очень больно. Я думала, он мне руку сломает.
– Кто-то пробовал тебе помочь?
– Нет. Все сделали вид, что ничего не происходит. Я помню, как от меня отвернулся мужчина, который стоял ближе всех. Просто отвёл глаза…
– Как ты отбилась?
– А я не отбилась. Из машины вышли ещё мужчины, и они между собой поругались. И меня отпустили.
– И что ты сделала?
– В это время как раз автобус подъехал. Я сразу в него залезла, и всю дорогу плакала. А никто из тех кто со мной на остановке был ничего не сказал, только отворачивались…
– Я должна спросить, потому что это всегда интересно людям: во что ты была одета?
На Вику уставились печальные карие глаза. Как у щенка.
– А какая разница? Разве это повод, чтобы меня запихнуть в машину?
Вика сглотнула, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое лицо.
– И всё же?
– Платье, и кофта сверху. По утрам даже летом холодно.
На выходе из студии Неля столкнулась со следующим гостем. Гера настаивал, чтобы они давали интервью вдвоём, но Вика категорически воспротивилась: «у нас тут не ток-шоу, чтобы очные ставки устраивать».
Неля не отреагировала на вошедшего – видимо, запомнила одно лицо – своего несостоявшегося похитителя. Зато мужчина её узнал и покраснел, хотя и знал заранее, что она здесь будет.
Обычно до начала съемки Вика разговаривала с гостями, пытаясь снизить стресс от работы с камерой. В этот раз она молча кивнула на кресло и не проронила ни слова, пока Антон не подал сигнал. Все инструкции пришлось давать Гере, который напоследок кинул на Вику убийственный взгляд: «беспристрастность, не забыла?».
– Кирилл, вы узнали нашу гостью?
– Да. Я не знаю, как её зовут, но мы встречались.
– Расскажете, при каких обстоятельствах?
– Это было пару лет назад… Мы с друзьями катались на машине и… развлекались.
– По развлечением вы имеете в виду алкоголь?
– Да… все, кроме водителя, естественно, – торопливо добавил Кирилл. И покраснел ещё сильнее. Вика разозлилась, но незаметно выдохнула, чтобы не выдать своего состояния.
– И что было дальше?
– Прогулка… затянулась. Мы заезжали в пару разных мест, к другим знакомым. Там нас тоже угощали… Уже рассвело, а мы всё катались. И тогда мы увидели ту девушку… точнее, Перец увидел.
– Перец? Он ваш друг?
– Не то чтобы друг, скорее так, приятель… Я тогда уже почти уснул. Проснулся от того, что мы остановились. Перец вышел из машины и подошёл к девушке. Я подумал, что она его знакомая.
– Почему вы так решили?
– Потому что он взял её за руку и повел к машине.
– Повёл? То есть она сама пошла?
Кирилл опустил глаза.
– Я же говорю, я был тогда сонный. Сначала мне показалось, что да. Только разговаривали они как-то громко. Я поздно понял, что она пытается вырваться.
– И что вы сделали?
– Посмотрел на остальных – они же не проспали начало, может, они в курсе, что происходит? Но они так же глазели друг на друга и не понимали, что вообще делается. Тогда мы вышли из машины, и спросили, какого рожна он творит.
– И что ваш… приятель вам ответил?
– Что дальше мы будем кататься с девчонками, и первую он уже нашёл. И что она поедет у него на коленках. Честно, я с трудом соображал. Я не спал всю ночь, и довольно много выпил. Мы все много выпили. Люди на остановке стояли молча, Перец тоже был абсолютно спокоен, будто ничего необычного тут нет. Но девушка кричала и вырывалась.
– И что вы сделали?
– Мы попросили его отпустить её.
– И он согласился?
– Нет. Он сказал, что она ещё не знает, от чего отказывается, а когда узнает, ей понравится. И сказал ей, что никто её так не поимеет, как он.
Вика не выдержала и скривилась. Она видела, как за кадром Гера сделал какую-то пометку в блокноте – видимо, запикать неприличное слово.
– Что было дальше?
– А дальше мы уже все окончательно поняли, что творится какая-то дичь. Сказали, что он перегибает палку, и чтобы отпустил девчонку немедленно. И он отпустил.
– Вы что-то предприняли потом?
– Нет. Всю обратную дорогу он повторял нам, что мы обломали весь кайф. А мы молчали. Больше я с Перцем старался в одну компанию не попадать.
– Почему вы согласились дать это интервью?
Кирилл выпрямился и посмотрел Вике прямо в глаза.
– Понимаете, я не горжусь тем, что я тогда был в машине, тем, что мы сделали. И чего я не сделал потом. Но сильнее всего меня поразило то, что на остановке было полно народу. И никто, слышите? Никто и слова не пикнул, когда пьяный придурок тащил девчонку в машину. У меня есть сёстры, родная и двоюродные. И с тех пор мне за них по-настоящему страшно.
***
Пицца остыла и заветрилась, растеряв последние шансы быть съеденной. На этот раз аппетита не было даже у Геры. А Вика всё серьёзнее подумывала о том, чтобы поднять вопрос об отмене таких вот посиделок после съёмок – возвращаться домой одной становилось страшнее, а неподозрительные предлоги для просьб её проводить иссякли. Попросить напрямую она почему-то не решалась, а парни – не предлагали. Возможно потому, что в своё время она со смехом пресекала эти попытки на корню…
– Думаю, мы набрали достаточно опыта и аудитории, чтобы искать истории посерьёзнее, – прервал паузу Гера. Антон поперхнулся – сегодняшний сюжет произвёл на него настолько гнетущее впечатление, что так и хотелось крикнуть: «горшочек, не вари». Но жизнь – не детская сказка, и в общем-то Герка прав – они едва начали приближаться к тому, ради чего всё и затеяли.
По лицу Вики пробежала тень.
– Ребят, я что-то устала сегодня… Давайте в другой раз обсудим?
Антон вдруг отметил, что макияж Вики становится всё замудрёней и приблизился к той грани, после которой на фотографиях «до» и «после» получаются совершенно непохожие друг на друга девушки. Не успев осмыслить такие метаморфозы, он неожиданно даже для себя сказал:
– Поздно уже. Давай провожу?
И ещё большим сюрпризом оказалось услышать в ответ тихое «да».
***
«Прорывного» сюжета так и не случилось. Желающих поделиться с начинающими блогерами историями реального насилия не находилось. Зато вереницей шли жертвы эксгибиционистов, харрастмента, сексистского буллинга… И, словно мало было копаться во всём этом, пришлось выстраивать контент-план чтобы схожие сюжеты не шли подряд, и отказывать желающим, потому что подобных интервью вышло слишком много.
Вика никак не могла проникнуться важностью их новой миссии, и поймала себя на том, что на интервью становится всё стервознее, а на улице – пугливее. Доказательства того, что на неприятности не нужно «нарываться» и найти тебя они могут сами, на психику влияли не самым благоприятным образом.
Антон по-прежнему болезненно воспринимал негативные комментарии и обзавёлся парочкой персональных хейтеров, которые были настолько несогласны с его рыцарски-защитнической позицией, что не поленились разыскать его канал про ремонт и начать писать гадости и там.
А ещё он теперь регулярно провожал её, если они засиживались до темноты – то есть каждый раз. Вика была благодарна за это, и в то же время злилась. Понимала в глубине души, что злится не на Антона, а на несправедливость мира, но поделать с собой ничего не могла.
И когда Герка наконец заявился с новостями, хорошими их посчитал только он.
– Вика, я тебя умоляю, поаккуратнее с ней! А то ты в последние дни… жестковата. Нет, я, конечно, понимаю, что слёзы жертвы в эфире произведут бомбический эффект, но нам таких трудов стоило уговорить Лилю! Нужно, чтобы другие девушки после этого интервью тоже не побоялись к нам обращаться.
– Да, ты не жести уж там, – поддакнула Дарина. Вика стиснула зубы. По абсолютно необъяснимой причине Дарину она невзлюбила с первого взгляда. То ли за излишнюю категоричность, то ли за то, что она всегда занимала слишком много места в беседах… Но сегодня она злила ещё по одной причине.
Уже две недели Вика не могла заставить себя выйти на улицу без макияжа. Раньше она делала его только для фотографий своего блога, интервью и изредка – на какие-то праздники. Теперь же без уловок, делающих её лицо более строгим и холодным она чувствовала себя… голой. Дошло до того, что она купила себе очки с простыми стеклами без диоптрий… Вика злилась на себя за глупость, за трату времени впустую, но поделать ничего не могла. И при виде ненакрашенной Дарины в душе колыхалось возмущение – как она может знать всё, что знает Вика, но чувствовать себя свободно и непринуждённо?
– Сделай это сама, а? Это ведь ты её нашла – Вика пыталась ответить спокойно, но выглядело так, словно она огрызнулась. Если бы она могла, дала бы сама себе пинка… Но Дарина лишь мило улыбнулась.
– Коней на переправе не меняют. Боюсь, ты собрала зрителей, которые воспримут в качестве ведущей только тебя. Уверена, ты справишься.
Вика торопливо схватила стакан с соком, чтобы занять чем-то руки и рот. Вот как это у Дарины выходит? Вроде ничего плохого не сказала, но тон голоса и выражение лица такое, что хочется придушить… Впрочем, Антон сидит совершенно спокойно, а Герка и вовсе в рот ей заглядывает. Может, дело не в Дарине? Вика вздохнула и ответила:
– Справлюсь. Но вы уверены, что история не выдуманная? Как я поняла, дело так и не завели. А если кто-то догадается, о ком речь? Не придёт ли к нам потом тот парень с претензией?
– Не придёт, – отрезала Дарина. – А придёт – ему же хуже.
***
Когда Вика увидела гостью, от сердца отлегло. После чтения сюжета почему-то казалось, что Лиля похожа на заморыша-Карину, и слушать её будет совсем тяжело. Но Лиля выглядела как те, про кого обычно и говорят «сама виновата» - яркий безвкусный мейк, глубокий вырез. При виде её бровей Вика не удержалась и поморщилась – вместо того, чтобы подчеркнуть собственные, гостья сбрила их и сделала татуаж у безрукого мастера, который нарисовал двух жирных гусениц над глазницами.
«Надо написать пару статей по уходу за бровями» – подумала Вика и тут же порадовалась. Давненько её не посещало вдохновение для собственного блога.
– Спасибо, что согласилась рассказать свою историю. Не каждая бы на это решилась.
Под уродливыми гусеницами вдруг зажёгся почти детский взгляд – обиженный и печальный.
– Я подумала что мой опыт будет полезен многим. При слове «изнасилование» в первую очередь представляется сцена с маньяком в тёмном парке… Никто не думает, что это может произойти в компании людей, с кем ты дружила с детства.
– Начни по порядку.
– Я никогда никуда не переезжала и росла в окружении одних и тех же людей. Мы ходили в один садик, учились в одной школе. Конечно, иногда были какие-то потери или пополнения, но в целом компания сколотилась давно. Я думала, что мы друг другу как родные. Когда всем перевалило за четырнадцать, начались стандартные подростковые развлечения – пиво по подъездам, украденные у родителей сигареты… У нас было принято прикрывать друг друга, отмазывать перед родаками, доводить до дома тех кто перебрал… Не сказать, что мы были образцовыми детишками, но зато дружными.
– Как это относится к тому, что с тобой случилось?
– Напрямую. С этими людьми я чувствовала себя в полной безопасности. Помимо алкогольных, начались и амурные похождения. Конечно, иногда бывало что сходились ребята из компании, но в целом никто не возражал если вливались новые люди, которые встречались с кем-то из наших. Было всего одно правило – когда «наши» расставались с чужаками, то с бывшими общаться было нельзя, какими бы интересными они ни были. Этакая поддержка от друзей… Вот она-то и вышла мне боком.
Лиля ненадолго замолчала. Вика заметила, как на груди девушки появляются красные неровные пятна. Видимо, нервничает она куда больше, чем хочет показать.
– Как всё случилось?
– Я рассталась с парнем. Сейчас я и фамилию-то его не вспомню, но тогда для меня это была целая трагедия. Я напилась так, что лыка не вязала. А все мне только подливали и сочувствовали. Больше всех усердствовал Гармак – старожил компашки. Я его чуть не с пеленок знала… Не помню, о чем мы говорили, но он весь вечер возле меня тёрся. А потом сказал: «Лиля, поздно уже, а ты пьяная в дупель. Пойдем, провертишься немножко». И я пошла…. За гаражи, подальше от костра и наших.
Вика знала, что надо задать следующий вопрос, но не могла. Внутри неё боролись две Вики, сочувствующая и осуждающая. Одна пыталась выдать в эфир ехидную фразу: «и чего же ты ждала там, пьяная и за гаражами?!», а вторая качала головой: «но если не доверять лучшим друзьям, то кому тогда?».
Лиля вздохнула и криво улыбнулась.
– Я знаю, как это выглядит. Но я хочу, чтобы все поняли… Это не первый раз, когда я выпивала с теми ребятами. Я верила им как себе. Мы росли вместе, заступались друг за друга… У меня и мысли не было, что с ними со мной произойдёт что-то дурное. Поэтому когда Гармак начал с меня стягивать штаны, я вообще не могла понять что он делает и зачем. А он всё приговаривал: «ну тихо, тихо, сейчас будет хорошо…»
– Ты не сопротивлялась?
– Поначалу нет. Я правда была очень пьяная и соображала с трудом. Лепетала только что-то вроде «нет, не надо, я не хочу». Но когда он всё-таки снял с меня джинсы, я немного протрезвела. Помню, что была роса, стало холодно и мокро и я вдруг поняла – это всё не какой-то прикол.
– Что было дальше?
– Дальше? – Лиля цинично усмехнулась. – А дальше «было». Я попыталась закричать, и он зажал мне рот. Сначала стало очень больно «там», а потом уже не до того – голова кружилась, и я думала о том, что если меня стошнит, то я захлебнусь. Не знаю, сколько всё продолжалось. Когда он меня отпустил, я могла только плакать. А он вытер мне слёзы и сказал «давай домой провожу. Нечего реветь, с тебя не убудет».
– И ты пошла с ним?!
– Да. Я всё еще была пьяна, мне было плохо и я не хотела идти обратно к костру. Осознание пришло наутро, вместе с похмельем. Я была в ужасе. Особенно от того, что не могу ничего сделать. В полиции мне бы никто не поверил, родители бы убили. Я впервые решилась рассказать об этом только девчонкам из той же компании, и то спустя несколько недель.
– Они тебе поверили?
– Ещё как. Оказалось, что я не первая, кого вот так поимели. И всех примерно одинаково – тихонечко, когда никто не видел, по пьяни. Но домогался не до каждой, а до тех, кто уже лишился девственности. Но со мной он просчитался – хоть я тогда и рассталась с парнем, у меня с ним ничего не было.
Вика застыла. Этой подробности у неё не было в описании сюжета. И образ Лили с глубоким вырезом и диким макияжем гораздо больше подходил для всей этой истории, чем образ невинной девчонки.
– Он лишил тебя девственности?
– Да. Потом я старалась избегать его как могла, но сама понимаешь – мы жили в одном дворе, ходили в одну школу. Он извинился даже – подошёл и буркнул «я не знал». Как будто это что-то меняет. Словно если ты разок побывала с мужчиной, это повод принуждать тебя.
Вика сглотнула. И порадовалась, что на ней слой грима – за время интервью они и краснела, и бледнела, но этого не было видно. Осознание придало сил, и она задала последний вопрос:
– Лиля, а Гармак – это кличка? Очень редкая. Что ты думаешь о том, что твой насильник или его знакомые могут увидеть твоё интервью?
Лиля выпрямилась и посмотрела прямо в камеру. Её лицо приобрело очень жёсткое выражение, и её образ внезапно стал вполне гармоничным, даже неумело нарисованные брови.
– Гармак – это фамилия. Я надеюсь, что он увидит это интервью. И от всей души хочу пожелать: гори в аду, скотина. Я ничего не забыла и никогда тебя не прощу.
***
– Вика, ты была просто великолепна! – Гера светился радостью.
– Смотришься супер! Настоящая звезда! – вторила ему Дарина, положив руку Вике на плечо. Вика с трудом удержалась, чтобы её не сбросить. Надо сказать Гере, чтобы прекратил таскать свою подружку на каждую съёмку… Дарина уже давно не поставщик ньюсмейкеров – теперь желающих рассказать свои истории у них хватает и без неё.
Лиля открыла ящик Пандоры. Сюжет имел резонанс во всех направлениях: прибавилось желающих делиться своими историями, взлетели показы, набежали подписчики. Аудитория канала в десятки раз превышала и Викин блог, и Геры с Антоном вместе взятых. Новообретённая популярность Вику не радовала совершенно – она уже не первую неделю думала о том, как лучше сообщить Герке, что она больше не хочет этим заниматься. Точнее, не может…
– Я просмотрел заявки, которые нам поступили. Стали писать жертвы домашнего насилия и инцеста, но им я отказал – это всё-таки не совсем то. Ясное дело, что ребёнок ни в чем не виноват и никого не провоцировал… Пожалуй, в ближайшие выпуски пойдут зимние изнасилования. И по сезону, и в тему – ну чем виновата девушка в болоньевых штанах и куртке до колен?
Вика вздрогнула. Ну конечно. Те жертвы, не те жертвы… Как у Герки получается так спокойно сортировать? И как работают люди в полиции, видя каждый день всю мерзость и гниль изнанки общества?
– Пойдём? – Антон возник из ниоткуда, держа в руках Викину шубку. Красивую женственную шубку, подарок мамы на новый год.
– Да что ты таскаешься-то за мной постоянно?
Удивлённое выражение на лицах друзей разозлило ещё сильнее. Вика понимала, что Антон ни в чём не виноват – никто не виноват, что она не вывозит, но трусит в этом сознаться.
– Тоже мне, защитник выискался. Метр с кепкой. Ты живешь вообще в другой стороне, вот и катись в своё Алтуфьево.
Обида в глазах Антона оказала странный эффект. Вика вырвала шубу у него из рук, прошипев напоследок:
– Отвали.
В коридоре по дороге к выходу её догнали насмешливые слова Дарины:
– И впрямь – звезда…
***
Долгожданная весна не принесла радости. Тепло никак не приходило, снег скукожился грязными сугробами, но цепко держался за мёрзлую землю. Даже прибавления светового дня заметно не было: постоянная пасмурная промозглая погода сливала ночи и дни в серую круговерть.
Стук каблуков эхом отскакивал от стен. Вика поморщилась: ноги устали ещё часа четыре назад. Зачем она вообще носит эти треклятые сапоги? Она поймала своё отражение в темной витрине и не узнала себя.
Банковский ТОП-менеджер, не меньше. И когда она только успела превратиться в такую фифу?
Сначала этот грим для съёмок и внутренняя потребность выглядеть старше и строже. Потом мама, обрадованная преображением дочери, со своими подарками… Шуба, платья, модная обувь – всё это сидело как влитое и смотрелось очень эффектно, но это не она. Всё, что она делает в последнее время – не она. Насколько бы красиво или полезно это ни было.
Завтра. Завтра же она скажет Гере и Антону, что больше не может. Дарина постоянно крутится в студии, так что знает, что надо делать. Вика даже готова её гримировать, если уж так важно чтобы в кадре был кто-то яркий и ухоженный… Наплевать на подписчиков, рейтинги. И на саму проблему – наплевать. Проведи они хоть сотню интервью, вряд ли это что-то изменит. Всегда будут желающие осуждать. И всегда будут те, кого нельзя было спасти…
Принятое решение словно камень с души сняло. Вика остановилась, задрала голову к тёмному небу и позволила нескольким дожде-снежинкам упасть на лицо. После глубокого вдоха она и услышала это.
Шаги.
Ещё год назад Вика мало обращала внимания, кто и где ходит возле неё. Но теперь она обернулась, и вид двух мужчин за её спиной заставил сердце биться быстрее.
«Провалился бы Герка со своим виктимблеймингом… так и до нервного срыва недалеко».
На ближайшем перекрестке Вике нужно было повернуть налево, вглубь дворов. Но, отчаянно ругая себя, она повернула направо – туда, где через несколько сотен метров начиналась освещенная оживленная улица. Усталые ноги протестующе заныли, но Вика не обратила на них внимания, ускорив шаг.
Мужчины за её спиной тоже заторопились. Или так только казалось? Не решаясь обернуться, Вика плюнула на здравый смысл, поддалась охватившей панике и рванула навстречу свету.
За шумом собственных шагов и дыхания она не услышала, как её догоняют. Рывок за полы шубы был таким неожиданным, что она моментально споткнулась, потеряла равновесие и полетела вперед, проехав всем телом по склизкому асфальту. Шапочка слетела и покатилась дальше, впитывая мутную грязь белым мехом. Но прежде чем она остановилась и упала набок, удар по голове прервал Викин короткий вскрик.