С гусями рядом
Недавно в серый, пасмурный день на деревенской улице встретил я стайку гусей. Они словно бы размышляли о том, что дни коротки, а зима долгая, что снег глубок, а пруд - подо льдом. И вдруг гусак, как бы ободряя товарищей, развернул крылья и с такой силой стал молотить ими воздух, что с кустов посыпался снег, воробьи, копавшиеся в соломе, взлетели на крышу сарая, а собака выглянула в калитку - что происходит?
Этот момент успел я снять и, когда проявил пленку, подивился красоте существа, природой созданного для полетов, но вынужденного жиреть, тяжелеть во дворе человека, тогда как дикие братья летают, одолевая большие пространства, жизнь их полна трудностей, риска и приключений, и очень интересна их групповая, стайная, как сейчас говорят, социальная жизнь. Многое в этой жизни стало известно совсем недавно.
С полки достал я книгу «Год серого гуся», прочитанную лет двадцать назад, но которую захотелось перелистать заново с карандашом - наковырять «изюма» из замечательной «булки» австрийца Конрада Лоренца - отца молодой науки этологии, науки о поведении животных. Свой жизненный путь ученого Лоренц закончил прославленным, признанным, увенчанным Нобелевской премией человеком. Тонкий, вдумчивый наблюдатель природы, Лоренц отвергал лабораторные эксперименты, справедливо полагая, что неволя подавляет инстинкты животных, искажает их отношенья друг к другу, дает ложные результаты наблюдений за их поведением. Изучать животных следует в естественной для них среде обитания.
Легко сказать, но как это сделать? Кто поверит тому, что рассказывает биолог? Не будут ли его выводы и суждения похожи на байки охотников? Вопросы законные. Но позиция Лоренца укрепилась: возможность фиксировать все интересное на фото- и кинопленку, записывать звуки и пытаться внедриться в группы диких животных, не нарушая обычной их жизни. Сегодня эти методы признаны и успешно используются.
Самого Лоренца особенно интересовали дикие гуси. Почему? «Гуси, выращенные людьми, остаются с приемными родителями там, где явились на свет». Они привыкают к людям, видят в них, как ни странно, себе подобных, и тогда вся их жизнь на свободе у вдумчивого наблюдателя - как на ладони. Но как заставить гусенка увидеть в человеке свою мать? Конрадом Лоренцем открыт был закон «запечатления».
Вылупившийся из яйца птенец считает родителем того, кого видит в первые часы жизни. И если это «запечатление» подкреплять постоянным общеньем с птенцами, реагировать на все их сигналы, как реагировала бы мать, рожденная в инкубаторе птица признает своим родителем человека, всюду за ним будет следовать, отлетая, к нему возвращаться. Вся интересная жизнь свободных гусей происходит без помех на глазах человека. Радость таких наблюдений накладывает на приемного родителя груз непрерывных забот - надо с гусятами ходить, плавать, спать, угадывать их инстинкты и то, чему надобно их научить.
Свои работы с гусями Конрад Лоренц проводил в Северных Альпах, в долине горной реки Альм, где расположена его «полевая лаборатория», где он жил со своими помощниками-учениками и где до этого гусей не было. Что же удалось увидеть, узнать в этой жизни любознательным людям? Всегда особенно интересны брачные поведенья животных. «Мы совершенно объективно - и не без удивления - установили, что образование пары («брак») у серых гусей происходит почти так же, как у людей. Молодой гусак внезапно увлекается какой-то юной гусыней и начинает за ней бурно ухаживать, в чем ему порой очень мешает ее рассерженный отец.
Ухаживанье это кое в чем до смешного походит на ухаживанье влюбленного молодого человека. Гусак всячески показывает свою храбрость: бросается отгонять других гусаков и даже тех, которых обычно побаивается, но, правда, лишь тогда, когда его избранница может это видеть. В ее присутствии он всячески щеголяет физической силой: взмывает в воздух, чтобы пролететь короткое расстояние, которое всякий, не ослепленный страстью, гусь благоразумно пройдет пешком».
Если ухаживанье принято благосклонно, начинается ритуальная брачная церемония, которая заканчивается «торжествующим криком» (одновременным парным криком влюбленных). Он означает, что брак заключен, что пара берет на себя все обязанности семейной жизни и в первую очередь готовность вместе растить потомство.
Не так уж много животных, у которых верность в семейном союзе сохраняется на всю жизнь. Гуси (как лебеди или волки) блюдут союз свой до смерти. Жизнь, однако, сложна, и у гусей иногда тоже (редко!) возникает «любовный треугольник». Например, гусыне приглянулся более привлекательный и очень настойчивый ухажер. «Много лет наблюдая гусей, мы всего трижды были свидетелями того, как распадалась пара, которая уже благополучно выводила птенцов. Любопытно, что в двух случаях «злодеем»-соблазнителем был один и тот же гусак по кличке Адо.
Но судьба иногда жестоко карает разлучников. Отбив у гусака Яноша его подругу, Адо, казалось, был счастливым супругом. «Но тут вмешалась судьба в образе лисицы. Однажды утром мы нашли в пустом гнезде нижнюю часть туловища гусыни, а глубоко горюющий Адо неподвижно стоял поблизости».
«Гуси обладают поистине человеческой способностью испытывать горе». Лоренц пишет о такой же способности у собак и выстраивает «эмоциональный ряд»: человек, собака, гусь. «Читая лекции, я часто говорю: «Животные гораздо менее умны, чем вы привыкли думать, но в чувствах и эмоциях они куда меньше отличаются от нас, чем вы считаете». Человек, собака, гусь в буквальном смысле слова вешают голову, теряют аппетит и остаются равнодушными ко всем стимулам, исходящим из окружающей среды. Горюющие люди, а также гуси легко становятся жертвами несчастных случаев. Первые гибнут в автокатастрофах и под колесами машин, а вторые задевают провода высокого напряжения или попадают в зубы хищникам, потому что чувства самосохранения и осторожности у них притупились».
И еще одна беда (социальная) подстерегает охваченного горем гуся. Его внезапная беззащитность сейчас же будет замечена соплеменниками, и все, кто до этого стоял ниже его на иерархической лестнице, будут гуся теснить, задирать, причем в этом процессе непременно примут участие самые слабые и трусливые в стае.
Лоренц пишет, что все лишенные партнера гуси обычно возвращаются в семью родителей, а если в их роли выступают люди - то к людям. Даже гордый Адо, который вырос в гусиной семье, не имея в живых родственников, стал искать общества человека. «Стоило мне отойти от стаи, помыкавшей беднягой Адо, как он робко крался за мной следом, весь тоскливо съежившись и застывая шагах в десяти от меня».
Все гуси колонии на реке Альм помечены были алюминиевыми и разноцветными пластиковыми колечками. Это позволяло ученым знать каждую птицу «в лицо», следить за ее положением в стае, семейной жизнью, характером.
Некоторые гусыни почему-то пользуются особой благосклонностью гусаков. (Кто постигнет тайну сию даже и у людей?) И если кокетка не тотчас склоняется в сторону какого-нибудь ухажера, между соперниками возникают жестокие драки. На Руси эти драки у домашних гусей были давнишней забавой. И поныне гусиные бои в Нижегородской области собирают немало людей, привозящих в корзинах матерых бойцов. Дерется гусь яростно только в присутствии «любки» - гусыни, которой он хочет понравиться. Противники стараются схватить за шею друг друга клювами и ударить сгибом крыла. Судя по описанию Лоренца, схватки домашних гусей в точности повторяют турниры диких. Но домашние лишены возможности схватиться в воздухе, а дикие это делают мастерски.
Два гусака - братья Блазиус и Маркус - одновременно влюбились в гусыню Альму и сошлись в поединке воздушном. Лоренц пишет, что гуси хорошо знают тактику схватки, стараясь занять положение выше противника. Пикируя вниз, как сокол, гусь бьет соперника в уязвимое место сгибом крыла. «Маркус ухитрился в воздухе ударить брата в основание шеи. Именно там находится нервное сплетение, обслуживающее крыло. Блазиус рухнул с двадцатиметровой высоты и не погиб потому только, что упал в воду». По всем законам гусиной жизни, невеста последовала за победителем. Но поди угадай свое счастье! Лихо победивший в любовном поединке Маркус оказался никчемным супругом - не сумел защитить гнездо Альмы от нахальных черных казарок, боялся даже своих сородичей. Робость и трусость Маркуса не позволили вырастить птенцов и из второй кладки.
Семейная пара, скрепленная актом «торжествующего крика», блюдет верность супружества. Но где без греха! В некоторых случаях глава семейства не прочь, как говорят, «сходить налево» с любой «делающей глазки» одинокой гусыней. Но дальше коротких «купаний в воде» дело тут не идет - гусак равнодушен к случайной любовнице и будет спокойно смотреть, если она тут же начнет «купаться» с кем-то еще. Свою же «законную» супругу в подобной ситуации он будет и ревновать, и защищать, даже с риском для жизни. «Такое разделение любви и полового акта («секса»), - пишет Лоренц, - характерно больше для гусаков, чем для гусынь», - материнство ставит гусыню в более строгие рамки.
Беседа о жизни диких гусей будет продолжена в следующем выпуске нашего с вами «Окна».
В прошлой беседе мы рассказали, как ведут себя дикие гуси в брачную пору. Сегодня рассказ о том, что происходит позже, когда гусыня сидит на гнезде, когда из яиц появляются гусята и происходит их приобщение к жизни. Будем помнить: все наблюдения сделаны не над домашними гусями, а дикими - птицами чуткими, осторожными, подозрительными. Рассказано было, каким способом завоевано доверие к человеку колонией диких гусей в долине альпийской реки.
Итак, кончилось у гусей сватовство и ухаживание, утвердилась любовь, скрепленная «торжествующим криком». За этим следует выбор места гнезда. Когда гусыня, устроив его, делает кладку яиц, супруг ее превращается в чуткого стража.
Врагов у гусей не так уж много, но все опасные. От лис можно отгородиться, построив гнездо на каком-нибудь островке, но остаются вороны и вороны, готовые часами сидеть поблизости, ожидая момента, когда гусыня, пусть ненадолго, отлучится. Если гусак нападение «проморгает», гусыня, вернувшись, найдет в гнезде лишь скорлупки, и потому гусь всегда начеку и заранее гонит всех от гнезда, нападая на хищников в воздухе. Вороны хорошо знают силу атак гусака и чаще всего скрываются.
А вот картина, казалось бы, более опасная для гусиной семьи: к гнезду осторожно приближается человек - главный враг всего сущего на земле. Гусак угрожающе шипит, преграждая путь нежданному визитеру. Но гусыня сидит спокойно. Она позволяет себя погладить, берет с руки корм, разрешает взять и осмотреть яйца кладки. Это значит, что на гнезде сидит гусыня, выведенная не дикими родичами, а «усыновленная» в инкубаторе человеком, которого до конца дней своих она будет считать родителем.
Яйца в гнезде ученые осматривают не ради праздного любопытства. Важно проверить: нет ли среди них «болтуна» - разбиваясь, яйцо погубит всю кладку (его жидкая масса залепит поры в скорлупках яиц, лишит зародышей воздуха). Появление человека в данном случае не тревожит гусыню, напротив, появленье «родителя» с кормом дает ощущение безопасности. А гусак, если он даже не является «усыновленным», волнуясь, все же не удаляется от гнезда далеко.
Четыре недели развивается в гнезде разбуженная теплом жизнь. На последней стадии насиживания гусыня ведет с еще невидимыми птенцами важные разговоры - прислушивается к писку в яйцах и подает нужный голос. Гусак то ли сам чутким слухом улавливает идущие из яиц звуки, то ли гусыня подает ему знак, но он появляется у гнезда, когда в нем вот-вот начнут копошиться зеленовато-желтые пушистые существа... А через неделю гусята, ковыляя вслед за родителями, могут пройти уже более пяти километров. «Удочеренная» их мамаша по-прежнему сохраняет к «родителям» полное доверие, приходит ласково пощипать их одежду и покормиться, приобщая к этому и птенцов, что облегчает наблюдение за всей гусиной колонией и за тем, чему и как гусей следует обучать.
Из яиц гусята появляются с трехдневным запасом желтковой массы, а потом жив будешь тем, что клюнешь. А что полезно клевать, гусята не знают и сначала клюют все подряд. Но постепенно, приглядываясь к родителям, они начинают понимать, что съедобно, а что несъедобно. «Усыновленных» же обучают этому самому важному в жизни делу люди, ползая среди них и пальцем стукая в нужное место. И гусята довольно скоро начинают понимать не только «съедобное - несъедобное», но и «вкусное - невкусное».
И вот приходит время стать на крыло. Как и плаванье, уменье летать у птиц врожденное. Но надо принимать в расчет ветер, который с летунами, не имеющими опыта, может сыграть злую шутку - бывают случаи, птицы, плохо ориентирующиеся в стихии воздушных потоков, разбиваются. Один из самых первых уроков для летунов состоит в том, чтобы понять: взлетать и садиться следует против ветра. Гуси-родители молодое потомство этому учат быстро. Людям птенцов, увидевших свет в инкубаторе, учеба дается труднее. Но, разбегаясь в нужную сторону, они указывают молоди путь против ветра, а падая в нужном месте - побуждают гусей садиться.
Конрад Лоренц пишет еще об одной проблеме, возникавшей, когда гусята бывали пуховичками. У гусей-родителей они никогда не намокали, а те, которых «усыновляли», из воды выбирались намокшими. Пробовали пух смазывать жиром из копчиковой железы гусынь, но птенцы почему-то еще более намокали. После долгих размышлений и наблюдений поняли: гусята, забираясь под крылья матери, терлись о ее перья и накапливали на пуховом своем покрытии статическое электричество, которое воду отталкивало. Попробовали натирать гусят шелковой тканью, и сразу проблема перестала существовать.
Наблюдая гусиные семьи в общей колонии птиц, ученые заметили много всего интересного. Открытием были, например, драки пуховичков по всем правилам взрослых птиц. Мать-гусыня при этом внимательно наблюдает за драчунами, но никогда не вмешается, не прекратит выяснение отношений. Единственное, что сделает, - приютит под крылом совершенно уж затюканного птенца.
Взрослея, гусята принимают участие вместе с родителями в схватках гусиных семей за утверждение себя на возможно более высокой ступени иерархических отношений в стае и таким образом узнают ранг, который родители занимают. «Этот же ранг, - пишет Лоренц, - они автоматически получают сами, и очень смешно наблюдать, как гусь-подросток нахально подходит к взрослому гусаку и, например, отгоняет его от кормушки. Однако увенчаться успехом подобная операция может, только если семья - и, главное, его отец - находится где-нибудь поблизости. Я не раз видел, как гуси низшего ранга задавали страшную трепку отпрыску гусей более высокого ранга, столкнувшись с ним вдали от семьи».
Гусята обычно пасутся рядом с родителями, но стоит появиться угрозе, как они моментально сбиваются в общую группу, а родители, забыв о рангах, распустив крылья, образуют вокруг малышей оборонительное кольцо и так заставляют отступить даже такого ловкого хищника, как ястреб-тетеревятник.
Лоренц не пишет о том, как взаимодействуют дикие гуси с домашними, которых тоже имели на биостанции, но замечает, что у домашних притупились наследственные инстинкты. Но, говоря об инкубации, отмечая и тут «недостатки» домашних гусей, он признает: ни один самый лучший инкубатор не может заменить гусыню-наседку. К помощи домашних гусынь прибегали ученые постоянно, но переносили яйца из-под наседки в момент, когда птенцы вот-вот проклюнутся, чтобы не упустить желанное «запечатленье».
А что касается жизненного пространства и чувства родины, то «для любой птицы родной дом находится там, где она впервые взлетает и исследует окрестности сверху». (Тоже «запечатленье»!) Долина Альма, где искусственно образовано гусиное поселенье, для жизни гусей удобна. Река не замерзает, и птицам нет нужды с приближеньем зимы лететь на юг. Это не значит, однако, что гуси не чувствуют себя исследователями. Они улетают из горной долины на многие километры, «но всегда с видимой радостью возвращаются».
Бывают случаи: гуси, рожденные в пойме Альма, улетали и исчезали. Возможны несчастные случаи, они бывают с птицами не так уж редко, но чаще гуси просто блудили. На биостанцию, в Австрии широко известную, в таких случаях отправляются письма и телеграммы: «Не ваши ли?..» Птиц едут забрать или, если позволяют возможности, просят поймать гусей и отправить на биостанцию в ящике поездом. «Однажды Сибилла (орнитолог - «приемная мать» нескольких птиц) явилась востребовать ящик с заблудившимся гусаком на ближайшую от нас железнодорожную станцию и спросила носильщика, куда пройти, в ответ донеслись громкие призывные крики и гогот: гусак в закрытом ящике узнал ее голос!.. Пусть это покажется сентиментальным, но можно наглядно убедиться, что наши серые гуси остаются там, где нам нужно, главным образом, из-за прочной дружбы с вполне конкретными людьми».
«Я стою в долине Альма, в том месте, куда мы иногда выходим навстречу гусям. Утро только занимается, горные вершины уже озарены солнцем, но долины еще окутывает серый рассветный сумрак. И вдруг в вышине над головой раздаются крики летящих гусей. Я испускаю ответный крик, и гуси откликаются тоже. Наблюдал это зрелище бесчисленное множество раз, но полет свободных птиц, направляющихся прямо ко мне, всякий раз завораживает!» Тут надо добавить несколько недостающих слов: это чудо, чудо, сотворенное любовью и мудростью человека.
«Окно в природу», Василий Михайлович Песков, 2003г.