Рождение Рамакришны
Эта история переносит нас в тихую бенгальскую деревню Камарпукур, затерянную среди пальм и рисовых полей. Рождение человека, которому предстояло перевернуть духовный мир Индии, не сопровождалось ни громом литавр, ни царскими почестями. Оно свершилось в обстановке столь же смиренной, сколь и мистической — словно само Провидение с первых минут жизни возложило на этого ребёнка печать необычайного предназначения.
Зима 1836 года подходила к концу. Предрассветный сумрак 18 февраля окутал хижину бедного, но уважаемого брахмана Кхудирама Чаттопадхьяя и его жены Чандрамани. За несколько месяцев до этого оба супруга видели вещие сны. Кхудираму в святом городе Гая явился сам Господь Вишну, пообещав родиться в их доме. А Чандрамани однажды стояла перед деревенским храмом Шивы, когда от божественного изваяния отделился луч ослепительного света и вошёл в её лоно, лишив женщину чувств. Супруги знали: они ждут необычное дитя.
В Индии того времени для рожениц отводили отдельное, зачастую самое простое хозяйственное помещение. Для Чандрамани таким местом стала скромная пристройка — сарайчик с земляным полом, где стояла дхенка — массивный деревянный механизм для очистки риса. Рядом находился небольшой очаг: в нём кипятили рис перед обработкой.
Именно здесь, в тусклом свете единственной масляной лампады, под тихое дыхание спящей деревни, на свет появился мальчик. Роды принимала Дхани — местная женщина из низкой касты кузнецов и близкая подруга семьи. Всё прошло на удивление легко. Младенец не издал громкого крика; с первых мгновений в сарае воцарилась невероятная, почти осязаемая тишина.
Дхани, убедившись, что ребёнок здоров, заботливо положила его на тряпичную подстилку рядом с остывающим очагом, а сама поспешила помочь обессиленной Чандрамани. Прошло всего несколько мгновений. Закончив хлопоты вокруг матери, Дхани обернулась, чтобы запеленать новорождённого.
Её сердце оборвалось: на подстилке никого не было.
В крошечном, слабо освещённом сарае ребёнок исчез. Паника охватила женщину. Она бросилась искать младенца в полутьме — шарила руками по земляному полу, заглядывала в углы. Как мог только что родившийся малыш пропасть за пару минут?
Вдруг её взгляд упал на деревянную станину дхенки. Там, в самом низу, прямо в яме для золы под её тяжёлым механизмом, она заметила слабое движение.
Младенец непостижимым образом скатился с подстилки и угодил прямо в углубление, полное мягкого белого пепла. Дхани с замиранием сердца бросилась к нему, ожидая услышать плач или увидеть ожоги. Но то, что предстало её глазам, заставило женщину застыть в немом изумлении.
Ребёнок лежал абсолютно спокойно. Он не плакал и не выказывал ни малейшего испуга. Весь, с ног до головы, он был покрыт мягкой белой золой. В неверном свете масляного светильника этот крошечный, измазанный пеплом мальчик был поразительно похож на самого Господа Шиву — великого аскета, чьё тело, согласно преданиям, покрыто священным пеплом погребальных костров. Он лежал молча; его крошечное лицо было умиротворённым, а тело словно светилось сквозь серую пыль.
Дхани осторожно подняла ребёнка на руки, отряхнула его — смеясь и плача одновременно — и показала матери.
В память о вещем сне Кхудирама мальчика назвали Гададхаром — одним из имён Вишну. Но то первое мгновение его жизни под тяжёлым деревенским механизмом, в золе простого очага, стало пророческим. Вся его последующая жизнь будет такой же: бесконечно далёкой от роскоши и озаренной абсолютным, неземным покоем. В нём мирские умы увидят лишь сумасшествие, а искатели истины — самого Бога.