РЕПУТАЦИЯ⁠⁠

Репутация. Слово-то какое, взрослое. Но тогда, летом…

Я, едва окончив пятый класс, конечно, не мыслил подобными категориями, но охотно верил, что Жаба-Жан дурной и злобный. Так говорили в деревне про пацана, которому родители зачем-то дали ненормальное имя - Жан. Сами уехали, оставив сына на попечение бабушки, а та знала один воспитательный приём, порку за всё, что её внук вытворял: воровал продукты по мелочи, лез в драку за любой косой взгляд, не берёг вещи и частенько возвращался домой рваным, грязным, без бидона или авоськи, без ветровки или даже без ботинок. Дурень тринадцати лет. Бабушка с ним мается, а ему хоть кол на голове теши.

Так уже говорила моя бабушка, про кол, и я радовался, что ни мать, ни она, ни разу не наказывали меня за провинности и ничего тешить на голове не нужно.

В деревне я проводил каникулы. У нас собралась хорошая компания из таких же городских, оставленных на всё лето, и мы с утра до ночи вечно где-то пропадали. Ну, как, вечно. В плохую погоду не побегаешь, на огороде помогать нужно, на рынок сходить, на почту, но если брать целиком, то при малейшей возможности собирались и уматывали по своим важным делам.

Репутация. Не знал я толком этого слова, но знал точно, что не хочу прослыть трусом. Дело в том, что друзья все, кто на год, а кто и на полтора, старше, а я, желая стереть разницу в «малолетстве», самым первым лез на самую высокую ветку, прыгал через глубокий овраг или костёр, шёл на разведку в заброшенный дом в сумерках. Подставлял руку под удар крапивой, на слабо, не боясь боли. Да много всего было, настолько много, что к августу меня начали называть Лихо. В смысле, друзья частенько присвистывали с уважением: «Лихо ты, Славик!». Так и пристал титул, который я носил с гордостью и сильно-сильно старался не выдать тайны, которая бы этот титул в миг отняла.

Я жутко боялся собак.

В деревне их было немало, но большинство нормальные, можно и стороной обойти. А вот пса Тузика, охранявшего дом по дороге к рынку, я боялся до холода в животе. Когда шёл мимо забора этот гад кидался на доски, хрипел, рыл землю лапами, совал оскаленную морду в щель под калиткой. Полумедведь-полумонстр! «Уймись, Тузик!» слышалось из дома, но хозяева никогда по-настоящему не усмиряли пса.

И вот в один из дней наша ватага разбилась для поиска «сокровища». Рыскали по одиночке вдоль речного берега выглядывая утерянный одним дедом портсигар. Я шёл, уткнув глаза под ноги, раздвигал высокую траву и вдруг услышал глухой рокот. Подняв голову, обмер от ужаса – в двух метрах впереди тот самый пёс скалился и рычал, угрожающе уставившись на меня. Вырвался как-то, удрал, и теперь… никаких сил и никакой воли я не чувствовал, а слабость обхватила колени и низ живота. Горячее потекло в шорты и по ногам, до самых кед. Обмочился, как маленький, перед неминуемой смертью…

— Гать! Фу! Пшёл!

Внезапно откуда-то сбоку вывалился Жаба-Жан с огромной сухой веткой в руках. Шумно, с треском и так напористо, что Тузик развернулся и дал стрекача обратно в деревню. Я же готов был упасть от облегчения, что всё обошлось, и от внезапного стыда за сырое пятно на шортах. И кто в свидетелях? Тот, про которого вся деревня говорит, что он злой и тупой, а, значит, будет глумиться! Станет орать в спину «Ссыкло!» или что похуже.

— Эй?!

— Где?!

— Что?!

Друзья услышали странное, наплевали на поиски… сейчас ведь, и они все станут свидетелями! Да ещё подумают, что я испугался не огромного зверя, а Жабы! Дёрнулся, только спрятаться было негде…

Пока крутился, прозевал момент, как Жан успел подскочить и схватить меня за футболку, толкнул плечом, опрокинул в траву. Мы оба покатились то ли в драке, то ли просто в сцепке, всё перед глазами мельтешило! Сухие кулаки держали крепко, я слышал натужное дыхание, видел линялый воротник рубашки, чувствовал скольжение вниз и вниз по пологому берегу. Минуты не прошло, как я сидел задницей в мутной речной воде, целый и невредимый, а друзья оттащили Жабу-Жана и лупили его втроём за всё хорошее. Пристал псих к пацану, подраться приспичило, а вот и получи сам!

Я не только был спасён от собаки, но и спасён от позора этой поддельной дракой. Остался Лихо-Славиком, смельчаком, вымокшим героем, не струсившим один-на-один дать отпор местному дурню. А он? Он с разбитой губой и носом, порванной рубашкой, зелёный от ряски и коричневый от глинистой земли, поковылял за очередным наказанием от бабушки. Ему не привыкать.

Репутация.

Вот тогда, летом… я понял, насколько это взрослое слово.

Ксения Татьмянина