РЕЛОКАЦИЯ 5.0⁠⁠

Дисклеймер:

Эта зарисовка — художественное произведение.

Все персонажи, события и описанные ситуации являются плодом воображения автора. Любые совпадения с реальными людьми или событиями случайны и неумышленны. Эксперты хейта, придержите коней: если уж и критикуете — пусть это будет конструктивно. Спасибо!

P.S. Изображение - OpenAi. Автор текста - я.

ГЛАВА 5.

Двумя неделями позже.

Солнечное воскресное утро заливало Черногорию мягким золотым светом. Конец марта — казалось, сама природа решила объявить: зима окончена, можно жить. Воздух был свежим, но уже тёплым; пахло морем и чуть влажной после ночной росы землёй. По улицам гуляли люди: кто-то с бутылкой воды, кто-то с пакетами из пекарни. Смех, голоса, лай собак, лёгкая музыка из чьего-то окна — всё это сливалось в радостный, почти летний шум.

Русские и украинские беженцы, застрявшие здесь с начала войны, уже обжились: кто-то подружился, кто-то нашёл любовь, кто-то просто приспособился. Черногорцы же жили в предвкушении туристического сезона. Ещё чуть-чуть — и узкие улицы Будвы снова будут забиты отдыхающими, а вместе с ними придут деньги. Три месяца работы — и девять месяцев можно расслабленно пить кофе в тени апельсиновых деревьев. Рай для тех, кто умел жить режиме "полако*".

Я шла вниз с горы от маникюрщицы, с которой познакомилась пару дней назад в одном из будванских телеграм-чатов. Настроение было лёгким, почти беззаботным. В наушниках играла испанская гитара, солнечные блики плясали на тротуаре, и казалось, ничто не может испортить этот день.

«Так… а ведь я совсем рядом с виллой Андрея. Надо бы зайти», — мелькнула мысль.

Ориентировалась я всё ещё плохо — Черногория казалась мне запутанным лабиринтом улочек и тропинок, — но я знала, что до «Бахуса» отсюда минут пять. К тому же вчера я оставила у него кардиган. Почему бы не забрать?

Ворота виллы отозвались тихим скрипом. Со вчерашнего дня, да и с момента моего знакомства с Андреем, двор никак не изменился: залитое солнцем пятно плитки, гамак между деревьями, миска для кошки под теннисным столом. Слишком спокойно. Я уже шагнула к первой вилле — и на меня почти налетел Денис.

— Ты знаешь номер службы спасения? — голос сорванный, лицо белое, глаза как стекло.

— Сто двадцать четыре, — сказала я автоматически. — Что случилось?

Он проигнорировал мой вопрос, как будто не слышал его. Резко развернулся и рванул в сторону первой виллы. По дороге, почти на бегу, вытащил из кармана телефон, неловко зажал его между пальцами, пока другой рукой уже набирал цифры. Пальцы дрожали, он чуть не промахнулся, но, сжав зубы, вбил нужную комбинацию и поднёс трубку к уху, даже не сбавляя шаг.

— Хало, добар дан! Брзо помоч, молим! — тараторил он, выхватывая слова то на сербском, то на английском. — Эмбуланс, плиз! Мэн нот бризинг! Вилла «Бахус», ниар HDL, Будва! Ви спик рашн? Инглиш? Плиз, ай донт андерстенд, ми нид самван ху спик рашн ор инглиш!

Я пошла за ним, и солнечное утро словно оборвалось. Будто кто-то выдернул шнур из розетки — свет потускнел, воздух стал тяжёлым, а в груди появилось ощущение, что я шагнула в холодную воду.

Терраса встретила нас полной тишиной. Ещё вчера здесь гремели фишки, кто-то бренчал на гитаре, пахло грилем и сладким дешёвым вином. Сейчас — скатерть с пятнами, недопитые бокалы, переполненная пепельница, бутылка «Джека» и Влад — сидит у стола, голова свалилась на грудь, руки неудобно висят.

Первые секунды мозг пытался найти привычное объяснение: заснул, перебрал. Сейчас услышит наши голоса, придёт в себя, скажет, что напился вчера и всё ок. Но тишина была другой. И цвет губ — серо-синий. И кожа — тусклая, застывшая.

— Алло, слушаю, — женский голос диспетчера на русском был собранным. — Говорите точный адрес. Человек в сознании?

Денис включил громкую связь, посмотрел на меня.

— Вилла «Бахус», рядом с HDL в Будве, — отчётливо повторил он. — Человек без сознания.

— Дышит?

Мы оба уставились на грудь Влада — она не двигалась.

— Не дышит, — сказал Денис, уже ровно. — Пульса нет.

— У вас есть аптечка? Дефибриллятор? Какие-то лекарства?

— Ничего, — ответила я.

— Ничего, — повторил Денис.

— Слушайте внимательно, — голос диспетчера стал на полтона жёстче, но оставался спокойным. — Положите человека на пол на спину. Освободите грудную клетку. Я буду считать, вы начинайте компрессии по центру груди. Глубина нажатия — пять сантиметров, ритм — быстро, примерно как «стук — два — три». Оставайтесь на линии и считайте вслух.

Мы переглянулись. Денис положил телефон на стол, не прерывая громкой связи, и наклонился к Владу. Я подошла с другой стороны, и мы вместе осторожно переложили его на пол. Голова безвольно качнулась, руки повисли.

— Готовы? — спросила диспетчер. — Начинаем. Считайте.

Я поставила ладони одна на другую на центр груди и надавила. Под пальцами хрустнуло — я вздрогнула.

— Это нормально, — сказал ровный голос в трубке — Рёбра могут трескаться. Продолжайте. Счёт!

— Раз… два… три… — Денис говорил громко, будто отдавал команды. — Четыре… пять… шесть…

Я давила, давила, давила — двадцать, тридцать, сорок. Лоб залило потом, руки ныли.

— Дышать ртом не надо, — предупредила диспетчер. — Только компрессии. Смена каждые две минуты. Есть, кому сменить?

— Я смогу, — сказал Денис, опускаясь на колени. — На «раз-два-три» — смена.

— Раз, два, три, — мы поменялись местами. Я отступила на шаг, выпрямила спину, чувствуя, как ломит поясницу, и снова посмотрела на лицо Влада. Оно было странно спокойным, как у спящего подростка после бессонной ночи. Только цвет губ выдавал всё.

— Скажите, когда вы видели его в последний раз? — диспетчер спрашивала чётко, без пауз.

— Вчера ночью, — выдохнул Денис, давя ритмично. — Пили… Я ушёл под утро.

— Он жаловался на что-то? Сердце, голова?

— Нет… Мы… — он запнулся. — Мы просто пили, блин.

— Скорая и полиция выехали, — сказала диспетчер. — Продолжайте, не останавливайтесь. Я с вами, на связи.

Где-то за воротами заскрипел гравий — быстрые шаги. В щель проскользнули двое: Сергей в беговой майке и его сын Лёша — на шее наушники, в руке бутылка воды. Они замерли у порога.

— Лёша, иди в дом, — голос Сергея был жёстким, без лишних слов. — Сиди в комнате и не выходи, пока я за тобой не приду.

Мальчишка побледнел, кивнул и, стараясь не смотреть на тело, быстрым шагом обогнул террасу, проскочил мимо и юркнул за дверной проём.

— Что случилось? — Сергей подскочил, упал на колени рядом. — Боже… Влад…

— Компрессии, — я коротко пояснила. — Смена каждые две минуты.

— Я возьму следующий круг, — он кивнул, будто это как-то поможет.

Минуты растянулись в вязкую ленту. Денис, потом Сергей, потом снова я. Счёт, нажатия, хриплое дыхание, стук крови в висках. В голове в такт билась одна мысль: «Только бы вдохнул. Ну хоть дёрнулся бы». Он не дёргался.

Сирена разрезала утро; звук сначала откуда-то вдали, потом — совсем близко. По плитке загрохотали ботинки. Двое медиков в зелёных куртках и женщина — фельдшер с чемоданчиком — влетели на террасу.

— Отойдите, — коротко. — Кто делал компрессии? Сколько по времени?

— Мы, — ответили одновременно. — Минут десять-пятнадцать, — я взглянула на телефон — на самом деле больше.

— Продолжаем, — мужчина мягко пододвинул меня плечом, второй уже распаковывал дефибриллятор. — Маску. Пульсоксиметр. Готовь адреналин.

Щёлкнули ножницы — ткань футболки разошлась. Холодные липучки электродов легли на грудь. Аппарат пискнул, зажужжал. Мы замерли. На экране побежала прямая, тоскующая линия с редкими зубцами.

— Сердце не работает, — спокойно сказал один из медиков — Разряд не поможет. Продолжаем массаж и вентиляцию. Вводите адреналин.

Они действовали чётко и быстро: надавливали на грудь, вдували воздух через специальную маску, вводили лекарство — и снова надавливали. Время будто перестало идти. Я стояла у стола и просто наблюдала, повторяя в голове каждое их движение, как будто от этого что-то могло измениться. Денис сидел, уткнувшись руками в лицо, Сергей стоял, скрестив руки.

— Время? — спросил мужчина

— Одиннадцать ноль семь, — ответил молодой парень.

— Ещё три минуты — и проверим снова.

Где-то за спиной хлопнули ворота второй виллы — это был Андрей. Он окинул взглядом всё происходящее и встретился со мной глазами.

— Что… — начал он и осёкся.

Я покачала головой, явно давая понять, что сейчас — не лучшее время что-либо объяснять.

— Оценка? — произнесла фельдшер. Аппарат жужжал, экран почти не мигал.

— Асистолия*. Признаки биологической смерти, — ответил мужчина — Время констатации смерти — одиннадцать двенадцать.

На террасе стало очень тихо. Даже птицы, казалось, перестали щебетать. Фельдшер аккуратно накрыла грудь Влада одноразовой простынёй, оставив лицо открытым на секунду, потом закрыла и его.

— Полиция в пути, — добавила она, глядя на нас. — Никто никуда не уходит. Документы погибшего у кого?

Мы переглянулись.

— У него… в комнате… наверное, — выдавил Андрей. — Я… принесу.

— Подождите полицейских, — ответила женщина. — Кто первым его нашёл?

— Я, — сказал Денис, сглотнув слюну. — Я и Агата. Вышел курить, увидел его, и тут она вошла… Мы сразу позвонили…

Голос его звучал так, будто принадлежал другому человеку.

— Воду попейте. Дышите. Это важно и вам, и нам, — сказала фельдшер, увидев, как его начинает трясти от волнения.

С улицы донёсся ещё один звук сирены — короче, резче. На террасу вошли двое полицейских в тёмно-синих костюмах; с ними — мужчина постарше, в гражданском, с папкой. Они подошли к медикам, перекинулись несколькими сухими фразами. Потом старший повернулся к нам.

— Добар дан. Я — инспектор Милошевич. Сейчас нам нужно оформить место, взять короткие показания, проверить документы. Прошу всех сохранять спокойствие и не трогать ничего на столе и вокруг. Телефоны пока отложите.

Мы молча кивнули. Денис сжал ладони и положил телефон экраном вниз. Андрей сделал шаг вперёд.

— Он… вчера… — голос сорвался. — Вчера всё было нормально.

— Вы расскажете, — мягко сказал инспектор. — По очереди. Сначала кратко: кто вы, когда видели его в последний раз, что происходило утром.

В этот момент из глубины дома послышался быстрый, ритмичный стук каблуков по мраморным ступеням — кто-то стремительно спускался с третьего этажа. Через несколько секунд в проёме появилась Оля. Она остановилась на верхней ступеньке террасы, вцепившись пальцами в перила, и взгляд её мгновенно упал на тело, лежащее на полу. По торчащим из-под накинутой простыни ботинкам она сразу поняла: это был Влад.

Её лицо побледнело до мелового оттенка, губы дрогнули, но ни звука не сорвалось. Резко шагнув вперёд, она будто хотела броситься к нему, но медик мгновенно перехватил движение, выставив руку — мягко, но твёрдо преграждая путь.

— Нельзя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Мы работаем. Сейчас к нему подходить нельзя.

Оля застыла, словно наткнулась на невидимую стену. Закрыв рот ладонью, она медленно отступила назад и прижалась спиной к колонне. Плечи мелко дрожали, взгляд метался, но глаза будто не отрывались от неподвижных ботинок под простынёй.

Инспектор тем временем уже просил Андрея: «Документы, договор аренды, ключи, список, кто вчера был». Андрей молча кивнул и ушёл в дом.

Солнце по-прежнему падало на террасу. Пыль в воздухе блестела так же, как час назад. Где-то рядом за забором смеялись туристы. Мир жил своей обычной жизнью, и это почему-то казалось особенно жестоким.

Я посмотрела на закрытое простынёй тело, потом — на Дениса, который держал стакан с водой двумя руками, чтобы не пролить, потом — на Олю, застывшую с пустым взглядом. В голове шевельнулась мысль: жизнь ещё секунду назад была про маникюр, солнце и испанскую гитару. И вот — стала про белую простыню и вопросы инспектора.

— Нам всем придётся проехать в участок для формальных показаний, — спокойно сказал Милошевич. — Чуть позже. Сейчас — дождёмся криминалистов.

Он развернулся, чтобы переговорить с фельдшером. Андрей вернулся с документами и положил их на край стола — аккуратно, рядом с пепельницей. Его рука задержалась на секунду в воздухе, будто он хотел что-то убрать, поправить, — но передумал.

Инспектор поднял голову:

— Никто не трогает, — повторил он уже для всех.

Оля вытерла щёки тыльной стороной ладони и, глядя в пол, едва слышно сказала:

— Он… боялся умереть во сне. Всегда… боялся.

Никто не ответил. В её глазах застыл не просто шок — там было что-то глубже: смесь боли, растерянности и, как мне показалось, полного непонимания того, как быть и что делать.

Я сразу вспомнила наш утренний разговор в «Розмарине» пару недель назад и её историю про «один раз у подруги». Тогда, за чашкой кофе, под гул чужих разговоров, её история казалась всего лишь очередной женской драмой — немного грустной, но обыденной. Сейчас, глядя на её побелевшее лицо и пустой взгляд, я вдруг поняла: в тех словах было больше смысла, чем я тогда смогла услышать. И, возможно, теперь уже поздно задавать правильные вопросы.

*полака (polako - срб.) - «медленно, не спеша; потихоньку, постепенно; спокойно, без паники»

* асистолия — мед. отсутствие электрической активности сердца, полная остановка сердечной деятельности