Рассказы бывшего гопника. На дне
Рассказ из первых рук, что называется. Все чистая правда.
Итак, 90-е. Мой собеседник был в те смутные времена молодым одной из казанских группировок. Передел сфер влияния с соседями был в разгаре, старшие строго-настрого запретили выходить из дома, но угораздило «послушного» сына своих родителей пойти в школу, в 11-й класс, между прочим.
Далее с его слов от первого лица.
Стоял октябрь. В таких случаях никогда не думаешь, что именно с тобой случится что-то плохое. Однако нате вам. У самого школьного крыльца, взвизгнув тормозами, остановилась потрепанная девятка, выскочили четверо, знакомые все лица, и, опустив формальности типа «откуда будешь?» просто выхлестнули меня или, как сказали бы сегодня, «размотали» и усадили на заднее сиденье. Честно - перепугался я жутко. Что происходит с пленными, я примерно представлял. Перспектива совершенно безрадостная. Больше всего мне хотелось в тот момент как-то выпутаться из этого всего и больше никогда не слышать ни про сборы, ни про войны, ни про группировки.
Школа была на кварталах, а везли меня куда-то в сторону третьей дамбы, как я понял, по Ямашева. Надвинутая на глаза шапка просвечивала, и было более-менее видно, что вокруг. За руки меня с обеих сторон крепко держали. В какой-то момент хватку ослабили, и я попросил шнурок завязать на кроссовке. Бдительность пацанов безобидная просьба усыпила, и руки мои отпустили. Я наклонился и прикинулся, что действительно завязываю шнурки. Тем временем из рукава осторожно вытащил спичку (привычка была спички носить не в коробке, а в рукаве, чтобы старшие не нашли) и осторожно чиркнул ей по нашлепке на кроссовке.
Такие нашлепки были едва ли не у всех молодых и делались они просто: фильтр из сигареты поджигался, плавился и в какой-то момент припечатывался к обуви с помощью коробка спичек, той стороной, о которую спички зажигают. Часть поверхности коробка оставалась на нашлепке, и спички об нее зажигались отлично.
Так вот, спичка загорелась, а поскольку пацанчики громко галдели и курили, никто ничего не заметил. Я же воспользовался моментом и поджег чехол сиденья. Через минуту картина маслом: девятина останавливается, двери открываются, все выбегают на улицу, в том числе и я, и начинаются суматошные поиски огнетушителя. Я краем глаза увидел, что стоим мы как раз на третьей дамбе, и, перемахнув через бордюр, драпанул в лесок на горе.
Как я плутал в этом леске, сколько луж перемерял - до сих пор помню. Наткнулся пару раз на какие-то садовые участки, залез в какой-то сарайчик, отдышался и затих, услышав голоса. Решил, что меня ищут. В щель между досками увидел каких-то затрапезного вида мужичков и, осмелев, вышел стрельнуть сигарету и спросить, в какой стороне город. Потом-то выяснилось, что лесок там три шага в диаметре, но мне тогда он показался большим. От стресса, видимо.
Мужички оказались местными бомжами. У них неподалеку было настоящее стойбище: шалаши, костер и даже пара прибившихся собачонок - все как в первобытные времена. Угостили меня «Примой», предложили хлебнуть денатурата. От пойла я воздержался, жадно закурил, поговорил с ними о житье-бытье. А невдалеке - слышу - новые мужские голоса. Ваши, спрашиваю, идут? Нет, говорят, мы все здесь. Где спрятаться можно, спрашиваю? В сарае первым делом искать будут, думаю. Бомжи предложили свой шалаш.
Если кто-то думает, что он все испытал в жизни, то я могу с ним поспорить. Шалаш человека, который редко моется и давно стал ходячей столовой для паразитов - это нечто. Но у меня как бы вариантов не было - залез и затаился, стараясь не блевануть от брезгливости. Очень удачно, кстати. То были давешние пацанчики. Меня искали. Сараюшку ногами расхерачили, а к бомжам в нору не полезли, да и собачки на них недружелюбно отреагировали. Спросили - видели, пробегал? Им ответили - нет, никого не было. Те и ушли не солоно хлебавши. А я спустя час покинул стоянку «первобытных» бомжей и без приключений добрался до дома.
Спустя лет 7 встретил а Баумана, в центре у перехода одного из тех бомжей, дядю Ваню, дал ему денег немного. Он меня, кстати, не вспомнил.