Пятая рота. Под солнцем южным... Караул (2)
14.2. Караул
И в этот раз я развел дембелей по постам таким же манером: отошли метров на пятьдесят от караулки, выкурили два косяка, я выстрелил осветительную ракету, минут через пять - вторую и, дождавшись дембелей с дальних постов, вернулся обратно в караулку. Рыжий вернулся позже меня и был очень удивлен той скоростью, с какой я развожу свои пять постов.
- Уметь надо! - объяснил я ему.
В самом деле, если Рыжему при разводе постов приходилось делать по полку круг длинной побольше километра, то мой маршрут был гораздо короче. Завидев ракету, дембеля снимались с постов чуть ли не бегом и времени на развод уходило совсем мало - только чтобы дождаться двоих со складов РАВ.
Однако время шло к полуночи и надо бы было поспать. Наркотический яд туманил голову и меня клонило ко сну. Но не судьба была мне поспать в эту ночь. Я зашел в спальную комнату и лег на свободный топчан. На соседних топчанах у дембелей во всю шло веселье. Термос мало помалу пустел, брага плескалась по кружкам и разговор клеился. Вспоминали свой первый год службы и свое 'духовенство'. Называли фамилии дедов, которые давно уволились в запас и уже второй год вкушали прелести гражданской жизни. Дайнека травил о том как он полез за бензином для зажигалки.
Обычное дело: привязал к зажигалке нитку, открыл бензобак, сунул в него зажигалку, дождался, пока вата пропитается как следует, вынул зажигалку и аккуратно ее вытер. Вот только к тому бензобаку был сверху привинчен КАМАЗ.
Для тех, кто не понял, поясню: дизель. На солярке работает. Никакого бензина в нем отродясь не было. Зажигалка, разумеется, была безнадежно испорчена, а сам Дайнека был нещадно бит дедушкой, пославшим непутевого духа ее заправить. Мирон, было вставил слово о мыслительных способностях Дайнеки, но Дайнека, не сбившись с дыхания, тут же вывалил историю о том, как сам Мирон полтора года назад прикуривал от трассера.
Спички в полку были в большом дефиците и, если появлялись в магазине, то моментально разлетались. Прикуривали кто от чего. Дедушки и черпаки от зажигалок, которые передавались из поколения в поколение, пока не ломались. Были даже приспособления из двух коротких проводков и маленькой спиральки от электроплитки. Концы проводков вставлялись в розетку, спиралька моментально розовела и можно было прикуривать. Такой способ требовал известной сноровки: если недодержать - спираль не нагреется, если передержать - перегорит. Духам прикуривать было не от чего: откуда у них зажигалка? Не заслужили еще. Поэтому, духи чаще всего прикуривали от трассеров и каждый дух носил с их собой в кармане. Немного, штук шесть. Если зубами вытащить пулю из гильзы, а из самой гильзы высыпать порох, то, вставив пулю обратно острым концом внутрь, получали удобное средство для прикуривания. Теперь следовало сильно постучать по трассеру чем-нибудь тяжелым и твердым: молотком или даже булыжником. Трассер воспламенялся, горючий заряд выгорал, накаливая пулю до бела и от нее могли прикурить три человека. Четвертый не успевал: гильза от пули нагревалась и начинала жечь руки. Приходилось срочно ее выбрасывать.
Дело, в общем-то, не хитрое - от трассера прикурить. Если тебе перед этим объяснят - как. Еще лучше, если покажут. Но Мирону никто ничего не показывал. Полтора года назад, когда Мирон был еще духом и служил в полку первый месяц, кто-то из дедов послал его прикурить. Мирон оббегал весь батальон, но спичек ни у кого так и не нашел. Тогда ему кто-то подсказал:
- Чего ты маешься? Прикури от трассера, как все люди.
Сказано - сделано.
Мирон пошел в оружейку, взял свой автомат, зарядил его одним единственным (молодец - хватило ума!) трассирующим патроном, вышел из оружейки и тут же, между палаток, выстрелил себе под ноги. Трассер вошел в грунт и Мирон принялся копать ямку, чтобы добраться до него и прикурить.
Война, конечно, войной, но выстрел в самом центре расположения полка да еще и средь бела дня - происшествие чрезвычайное. Кто его знает: что это за выстрел? Может, кто-то свел счеты с жизнью. Это еще ничего. Туда и дорога. А, может, кто-то рассчитался с сослуживцем. Это уже хуже: одного в могилу, другого - в тюрьму. На выстрел Мирона немедленно со всех палаток батальона высыпали пацаны и через минуту возле него собралась толпа и смотрела, как он ковыряет землю. Убедившись, что ничего страшного не произошло все разошлись по своим делам, посмеиваясь над 'догадливостью' молодого бойца, а деды приказали черпакам провести с Мироном разъяснительную работу и научить его прикуривать как следует. Впрочем, в тот раз, кажется, все обошлось благополучно: получив пару раз по ушам, Мирон сам научился прикуривать и свой призыв научил.
Я лежал на топчане, слушал Дайнеку и не верил, что эти уверенные в себе и все знающие дембеля чуть больше года назад тоже были духами, как я сейчас. Еще больше мне не верилось, что через полтора годя я сам стану таким же. Умом я понимал, что разница в возрасте между нами - полтора-два года. Но тем же умом я понимал, что разница между нами - гораздо больше, возможно, целая жизнь. Нет, даже несколько жизней - жизней тех пацанов, которые не дожили до своего дембеля. А здесь сидят и травят байки те, кто выжил за два года в Афгане. Счастливчики, которых ждет Союз и скоро дождутся матери. А сколько из них не дожили? А сколько из моего призыва не доживет? А я - доживу?
Какой тут сон, когда такие мысли?!
- Эй, молодой! - окликнули меня - пить будешь?
Я повернулся на голос в темноте. Перед моим лицом замаячила кружка с ароматной брагой.
- Пей, разводящий.
'Нет, пожалуй, будет многовато', - подумалось мне, - 'один чарс - коня с ног свалит, а если еще и бражкой отлакировать... Многовато будет. Совсем 'вырублюсь'.
- Пей, не держи кружку, - торопили меня.
'Хотя, с другой стороны... Ради уважения к старшему призыву...'
Сладкий хмельной напиток, явственно отдающий дрожжами, был мной принят из дембельской руки и немедленно выпит под одобрительными взглядами старших товарищей.
Не следовало мне этого делать.
Алкоголь и чарс (марихуана, анаша, план) никак не складываются. Они не складываются и даже не умножаются.
Действие друг друга они возводят в степень! Как в алгебре.
Пол и потолок спального помещения качнулись... и поменялись местами. Я сидел на топчане и мне было невдомек: отчего это дембелям пришло в голову устроиться на потолке? Если бы они догадались спуститься вниз на топчаны, то им бы было гораздо уютнее. И не надо было бы висеть вверх ногами. Надо бы им подсказать...
Но на меня никто уже не обращал внимания.
- Следующая смена - на выход, - в проеме двери стоял Барабаш.
Восемь дембелей поднялись с топчанов и двинулись к пирамиде за автоматами. Я, сохраняя равновесие, пошел за ними. Барабаш посмотрел на меня осуждающим взглядом, но ничего не сказал.
'Автомат - это, пожалуй, лишнее' - я глянул на пирамиду и мне расхотелось вынимать его оттуда, - 'сначала - доставать его, потом обратно класть... таскать его на себе. Пусть он лучше меня пока тут подождет. Будем сниматься с караула - заберу. Да и делов-то - отойти на пятьдесят метров и дать ракету. Кстати, две последних остались'.
- Автоматы на стеллаж, - путаясь в буквах, скомандовал я, выйдя на крыльцо, - присоединить магазины, примкнуть штык-ножи, оружие - к осмотру.
Барабаш вышел на крыльцо следом за мной, не обнаружил автомата у меня за плечом, но верно оценив мое состояние, не стал настаивать, чтобы я его туда повесил.
- На пост за мной шагом, - голос мой заплетался, как, впрочем и ноги, - марш!
Я противолодочным зигзагом побрел в сторону калитки, на автопилоте, захватив из курилки две последних осветительных ракеты.
Больше ничего не помню.
Развел я посты или нет? Или они так и простояли до утра? В себя я пришел, когда уже было светло. Я сидел на губе. Только не внутри, не в камере, а во дворике губы, под забором, отделяющим губу от караулки. Что я тут делал, зачем сидел и долго ли я тут находился? - уверенно ответить на эти вопросы я бы не смог.
Стыд-то какой: первый мой караул, а я, разводящий, обдолбился чарсом и добавил брагой! Хоть в караулку не возвращайся. Не знаю теперь, куда глаза от стыда девать?!
На крыльце караулки стоял старший прапорщик Мусин.
- Ну, вот он и нашелся! - восхитился он.
'Он' - это вероятно был я.
- Зря вы, мужики, молодого втянули. У вас - привычка. А у него что? Умойся и вези людей на посты.
'Как - вези?! На закорках что ли?!'
Я представил, как пятеро дембелей влезают на меня и у меня подогнулись ноги. Я их точно не унесу, даже одного.
Оказалось, что пока я пребывал в беспамятстве, перепачканный солидолом водитель сумел-таки починить караульную машину - 'шестьдесят шестой'. ГАЗ-66 и в самом деле казался убитым и было чудом не то, что он может двигаться без оленьей упряжки, а уже то, что у него есть мотор, который способен тарахтеть и давать выхлоп.
Умывшись и захватив автомат, я влез в кабину. Дембеля устроились в кузове. Водитель, видимо хорошо зная маршрут и очередность смены постов, порулил к самым дальним - складам РАВ. Однако, нас никто не встретил и никто не окликнул: 'стой, кто идет?'. Дембеля стукнули в кабину и приказали выключить мотор. К РАВ 'газончик' подъехал с неработающим мотором - накатом. Я выскочил из кабины на землю и собирался хлопнуть дверью, но под носом у меня возник кулак:
- Тише, душара! Не шуми.
Дембеля соскочили с кузова и пошли к вышкам. Через несколько минут они притащили Манаенкова и Жиляева.
Они спали на посту.
Сон на посту приравнивается к предательству. Или недалеко от него.
Всё понятно - устал и хочется спать. На это есть караульное помещение с топчанами: пришел, развались и спи. Не снимая сапог и расслабив ремень. На каждом разводе перед заступлением в наряд или в караул спрашивают: 'кто не может нести службу?'. Таковых не находится. Все могут. А раз так, то, пока ты 'с ружьем' за спиной становишься на пост, все остальные должны быть уверены, что ты не проспишь и 'вспышку не прохлопаешь'.
А задача твоя не такая уж и трудная: если не сможешь сам отразить нападение душманов, то, хотя бы, шум подними, очередь дай из автомата! На шум, поднятый тобой, прибежит бодрствующая смена и поддержит тебя огнем. Не хватит сил для отражения - весь полк поднимется по тревоге.
Но - дай время!
Дай свободной смене добежать до тебя.
Дай полку несколько минут, чтобы подняться по тревоге, разобрать оружие из пирамид и придти тебе на помощь.
Дай людям несколько минут. Возьми все на себя! Хотя бы на спусковой крючок успей нажать, чтоб в караулке и в полку услышали твой выстрел и поняли: что-то не в порядке, нужно реагировать.
Ценой жизни своей дай людям время!
А если ты разлегся на посту как тюлень, какой от тебя прок? На тебя надеются, как на хорошего, а ты храпишь, как былинный богатырь под лукоморским дубом. Может, тебя резать придут, а потом начнут резать твоих сослуживцев? А кому охота быть зарезанным по оплошности недочеловека, влюбленного в сон?!
Часовые проспали Василия Ивановича Чапаева.
Не хотелось бы судьбу повторить. Да и Урала, который можно было бы переплыть, черпая воду одной рукой, поблизости нет. До Амударьи - и то, восемьдесят верст по прямой через пустыню. Поэтому - дух ты или дембель - вышел на пост - неси службу как положено. В уставе плохого не напишут. Написано: '... часовому запрещается спать...' - отнесись с пониманием. Не спи.
Бди!
Из-за твоей безалаберности никому не охота домой в цинковом гробу ехать.
Нет более простого и красноречивого способа выразить презрение к тому воинскому коллективу, в котором ты проходишь службу, чем заснуть на посту. Это все равно, что сказать перед строем всей роте:
- А мне по фигу: кто из вас домой вернется, а кого убьют!
Такой плевок в коллектив!
Только, если один человек плюнет в коллектив, то коллектив утрется. А если целый коллектив плюнет на этого 'одного', то он рискует утонуть.
Манаенков и Жиляев, отхватив свою порцию дембельских затрещин, были поставлены на стартовую позицию спереди караульной машины. Их ожидал бодрящий и освежающий забег на полтора километра до полка, который укрепит их боевой дух и снимет тягу ко сну на посту. У них отобрали магазины с патронами, чтоб не застрелились, но оставили автоматы - 3,6 кг лишнего веса для общего физического развития. Дайнека, оттерев водителя, сам сел за руль и всю дорогу до поста ГСМ подталкивал бегущих бампером, придавая дополнительное ускорение. Когда Жиляев и Манаенков добежали, наконец, до полка, то хэбэ на них было мокрое от пота насквозь. Они были бодры, веселы и радостно ожидали окончания расправы, которая должна произойти в караулке.
А как еще прикажете лечить сон?
После завтрака и очередного развода постов Рыжий сказал мне по большому секрету:
- Сегодня приезжает полк.
- Ну да? А ты откуда знаешь?
- Посты разводил - встретил твоих однокашников - Щербаничей. Они сказали.
- Во сколько?
- После обеда. Я сам слышал, как дежурный по полку приказал дежурному по столовой готовить обед на весь полк.
Этому можно было верить. Во-первых, Рыжий 'сам слышал', а во-вторых, какой смысл Щербаничам обманывать?
Эти Щербаничи ловко устроились - на полковой узел связи. Не тот, который через громкоговоритель передает легкую музыку, а тот, который качает связь полка с дивизией и Армией. Служба у них была - не служба, а мечта любого духа.
На узле связи работали всего две смены из трех человек каждая. Менялись они между собой по времени приема пищи. Первая смена, допустим, завтракала и шла подменять вторую, оставаясь на узле. Вторая завтракала и могла быть свободна до обеда. В обед смены так же менялись - до ужина. После ужина одна смена оставалась на всю ночь - до завтрака. Когда кто из них спал - это были их личные трудности. В наряд по роте никого из двух смен не ставили и даже духов не припахивали. Эти шесть человек так и жили - как на подводной лодке. Вроде и в полку служат, но живут в своем мирке, от смены к смене измеряя время приемами пищи. Конечно, они первыми узнавали все новости. Не только полковые, но и главную - номер очередного приказа министра обороны, который вскоре будет нарисован на всех дембельских панамах.
Отсутствие дедовщины, которая как бы не распространялась на духов узла связи, имела оборотную сторону медали без позолоты: став через полгода черпаками, а потом и дедами, эти духи не пользовались никакими привилегиями своего срока службы. Как их не трогали, пока они были молодыми, так и они не могли никого трогать из молодого призыва. А если бы кому-то из них вздумалось попросить молодого об услуге или послать его с поручением, то их же однопризывники и напомнили бы им, что пока их призыв 'летал' на первом году службы, они безмятежно отсиживались на узле связи, не разделяя со своим призывом все тяготы и лишения. Поэтому, дедами могут считаться лишь относительно: не заставляют полы мыть - пусть скажут спасибо.
И хотя никто в полку не заискивал перед связистами узла связи, знакомство с ними считалось полезным, так как открывало доступ к информации совсем иной, нежели доводили на политзанятиях или можно было прочесть в газетах. Связисты были допущены даже к секретной информации и если они делились новостями, то этим новостям можно было верить.
Андрей Семёнов
Под солнцем южным...