Пустяк⁠⁠

Восьмого августа 1895 года в Ясной Поляне ближайшим друзьям читали главы из нового романа Льва Николаевича «Воскресение». Вернее сказать, читал его ближайший помощник – Владимир Чертков, а сам граф, сидя поодаль, через полуприкрытые веки наблюдал за гостями.

Закончив, Чертков бережно отложил последнюю страницу рукописи.

- На этом пока всё, - устало выдохнул он, словно человек, донесший, наконец, драгоценный груз.

Слушатели, не веря, что чтение, при котором им посчастливилось присутствовать, закончилось, ещё некоторое время благоговейно молчали. Затем восторженно заговорили все разом.

- Дорогие мои, - прижал ладони к груди Лев Николаевич, - премного благодарен за столь высокую оценку. Однако это только наброски, над которыми придётся ещё изрядно поработать…

После обеда собравшиеся стали разъезжаться. Остались лишь Чехов, приглашённый Толстым погостить несколько дней, и верный Чертков, ни на шаг не отходивший от Льва Николаевича.

Прислуга подала чай.

- Давно хотел, чтобы вы познакомились поближе, а может быть, и подружились, - сказал Толстой. – Владимир большой поклонник ваших рассказов.

- Почту за честь, - тотчас откликнулся Чертков.

- Весьма рад, - чуть поклонился Чехов.

- Вот и славно, - рассмеялся Лев Николаевич. – И, верите ли, недавно, читая «День», Володя наткнулся на критическую заметку о «Ваньке» некоего господина Говорова. Видели бы, как он вспылил! Рвал и метал. Я, признаться, испугался, что дело закончится дуэлью.

- Позвольте, - пошёл пятнами Чертков, - но назвать тончайший рассказ «совсем пустяком» - это… это кощунство, помноженное на невежество. Подумать только: «Ванька» - пустяк!

- Благодарю покорно, - Чехов рассеяно улыбнулся. – Кстати, о «пустяке». Дозвольте поведать забавное семейное предание, связанное с этим словом.

- Интересно-интересно, - подался вперёд Толстой.

- Скажите, - Антон Павлович повернулся к Владимиру, - вы будете из Чертковых Острогожского уезда?

- Да. У отца и сейчас имение в Ольховатке.

- В таком случае, смею уверить, мой дед был крепостным у вашего деда, Александра Дмитриевича.

- Le monde est petit (Как тесен мир), – воскликнул Толстой.

- Весьма прискорбно… - начал было Чертков.

- Пустое, - перебил Антон Павлович. – Так вот, ещё до моего рождения, дед накопил деньги и выкупил себя, жену и трёх сыновей. А на десятилетнюю дочь Александру средств уже не хватило.

Чертков, побледнев, прикусил губу.

- Тогда, - продолжал Чехов, - Александр Дмитриевич отпустил её без выкупа, сказав: «Так уж и быть, бери дочь в придачу». И добавил: «Пустяк».

Антон Павлович улыбнулся, давая понять, что история закончена.

Толстой немедленно сложил в уме: мужик стоил триста рублей серебром, здоровая баба - двести, а подросшие сыновья шли по сто. Девчонка десяти лет - рублей пятьдесят. Вполне можно было и поступиться.

- Объяснить ему? - подумал граф, глядя на Черткова.

И решил промолчать.