Прохладные объятья мамы⁠⁠

Папа никогда не обнимает и не целует маму. Он относится к ней очень уважительно и бережно. Но никогда не прикасается. Думаю, он её побаивается. Это глупо. Бояться маму... Нет никого добрее моей мамочки. И красивее нет.
В фильмах мужчины и женщины обнимаются и целуются. Я видел. Особенно, когда они муж и жена. Даже если ругаются, то потом целуются. Может, поэтому папа не обнимает маму, что она никогда не ругается?

Меня зовут Уно. Мне десять. У меня есть кот Марвин. Друзей нет, потому что мы живём уединённо, как говорит папа. Но мама обещает, что они обязательно появятся, потому что я хороший человек. У всех хороших людей есть друзья.

Сегодня компуч не разбудил меня. Каникулы. Первый день. Не надо выходить в учебный чат. Можно не включать компуч целое лето. Я всё равно встал рано. Марвин улёгся мне на живот и затарахтел. Марвин огромный. Мама говорит, что это не кот, а целая собака.
Мы с ним идём на кухню. Мама сказала, что сделает на завтрак яблочные булочки. Но пахнет не ими. Почему так?
Мама и папа разговаривают. Нет, ругаются. Я не вхожу в кухню. Слушаю.

— Господи, Керк, кто знал, что экспедиция так затянется. Это не моё желание! Как ты можешь так думать! — говорит мама.
Слишком быстро говорит, я не успеваю слышать. Слишком громко, я не разбираю слова.
— Таша, Таша! — отвечает папа чужим голосом.

Тишина. Я заглядываю в кухню. Марв трётся об ноги. На столе блинчики с вишней. Я не люблю вишни. Мама и папа обнимаются. Почему? Потому что ругались? Но мама никогда не ругается.

Я вхожу и сажусь за стол. Мама бросается ко мне, обнимает сзади:
— Привет, малыш! Привет, мой дорогой!
Она слишком горячая, она слишком быстрая, слишком громкая. Она вся — слишком. От неё пахнет чем-то несъедобным. Никогда так не пахло. Всегда только яблоками или чистотой.
— Я не малыш, — отвечаю. — Ты забыла?
Мама поворачивает меня вместе со стулом. Берёт другой, садится напротив.
— Почему ты не смотришь на меня, Уно?
Папа кашляет:
— Таша. Уно не любит смотреть в глаза. Ты забыла?
— Ты заболела? — спрашиваю я. Пытаюсь освободиться. У неё горячие руки.
Говорю:
— У тебя температура.
Мама закрывает лицо.
Я встаю из-за стола:
— Не хочу есть.
Иду из кухни. Мама хватает тарелку с блинчиками. Роняет. Громко. Всё вокруг становится быстрым и громким. Марвин идёт за мной. Мы залезаем в траву за домом. Там есть муравьиные ходы. Мне показала их мама. Когда она была тихой и прохладной. У муравьёв всё как всегда. Я долго смотрю на их жизнь. Мне становится спокойнее. И хочется есть. Марвину тоже, мне кажется. Я думаю о яблочных булочках и иду в дом.

Мама и папа кричат. Я зажимаю уши, но слова всё равно пролезают в голову. Самые громкие из них: нормальная няня... твоя идея... кто же знал... особенности... когда ты избавишься от этого...

Тишина. Опускаю руки. Снова зажимаю уши... Открываю. Тихо. Заглядываю в кухню. Они обнимаются. Папа гладит её по голове.
— Успокойся, Таша. Дорогая... Сегодня же, сегодня...

Она говорит:
— Сейчас, прямо сейчас.

Я слышу слова, но не понимаю их. Знаю теперь, что папа обнимает её, потому что она научилась кричать. Наверное, из-за температуры.

Папа звонит по телефону:
— Соедините с утиль-службой. Да, Керк Янг. Да. Нужна бригада. Да. Контейнер тоже. Ma uno 0001. Чем быстрее, тем лучше.

Папа кладёт трубку. Мама обнимает его:
— Милый, думаешь, правда всё наладится, когда его увезут?

Я делаю шаг назад и спотыкаюсь об Марвина. Падаю. Но они не слышат. Они обнимаются.
Куда увезут? Кого его? Меня? Марвина? Надо сделать так, чтобы слова перестали скакать в голове.
Я поднимаюсь на чердак. Марвин за мной.
Чердак — это тишина.
Чердак — облака.
Чердак — это мама и птицы.
Лес.
Облака и птицы.
Мама и я.

— Посмотри, какие облака, Уно. Цвета персиков и слив.
— Я люблю яблоки, мама. Красные.
— Я знаю, Уно. Солнце — яблоко. Ты любишь солнце, Уно?

На чердаке что-то не так. Что-то лежит на полу. Накрыто маминым пледом. Я сажусь и трогаю его. Пахнет яблоками. Чистотой. Облаками. Мамой. Тяну плед на себя, хочу спрятаться. Чтоб не увезли.

Мама...
Лежит на полу. В своём домашнем платье. Спит? Как? А... Внизу?
Я трогаю мамину руку. Прохладная. Трясу её.
— Мама, мама! Вставай!

Во мне плещется солёная вода. Льётся наружу через глаза и нос. Я прижимаюсь к маминой груди. Сердце. Стучит. Нет, это во мне стучит. Прямо в горле. Я захлёбываюсь солёной водой. Жмусь крепче. Ещё крепче.
В груди у мамы что-то щёлкает. Мама дышит. Поднимаю голову, прижимаю руки к её лицу. Она открывает глаза. Я смотрю прямо в них.
Я хочу смотреть.
— Мамочка!
— Тише... Всё хорошо, Уно, — она говорит так тихо, что я очень хорошо различаю её слова. Мои слова лезут из горла все сразу.
— Уно, послушай. Мало времени. У тебя всё будет хорошо. У тебя уже всё хорошо.
— Нет, — шепчу я. — Не так. У нас всё хорошо. Я хочу, чтобы у нас...
— Уно. Верно. Не. Волнуйся. Сейчас. Сделай кое-что. Я с тобой.
— Да, — отвечаю я. — Сделаю.

Через мало времени мама засыпает. Я ложусь рядом, обнимаю. Марвин, как всегда — у её головы.

Я тогда уснул рядом с мамой, а проснулся в больничной палате. До этого я никогда не бывал в больничных палатах. Я был странным парнем в десять лет. Может, я остался таким и сейчас. Друзья по интернату часто говорят мне:
— Уно, ты поехавший. Они шутят. Да, у меня появились друзья — тоже будущие робототехники. И тоже поехавшие, в своём роде. Папа и Таша (она всё же разрешила мне так её называть) были против интерната, но я упёрся. Они согласились. Думаю, потому, что боялись повторения.
Когда я очнулся в больнице и некоторое время после выписки, они пытались мне внушить, что я заболел, у меня был жар, а мама на чердаке — была просто сном. Тогда я перестал говорить. Потом отказался есть и вставать с кровати. И они рассказали правду.
Таша, моя мама, улетела в космическую экспедицию, когда мне было полтора года. Она космобиолог. Папа — специалист по когнитивной робототехнике, и его команда как раз создали опытный образец андроида-воспитателя.
Не знаю, кому именно, ему или Таше, пришла в голову идея... Мне трудно об этом говорить. Потому что выйдет, что я говорю о вещи. А мама была мамой. Вы поняли, я думаю.

Я не держу на них обиды. Но жить с ними мне тяжело. Учусь я хорошо, почти отлично. Победил в двух международных проектах. Папе и Таше есть чем гордиться. А у меня есть свой секретный проект. Дело времени и опыта.

Этот проект висит у меня на шее. Медальон в виде яблока. Мамин. Если не знать, ни за что не догадаться, что он открывается. Внутри маленькая плоская пластина размером с яблочное семечко, которую я успел вытащить из-под маминых волос над виском до того, как приехала утиль-служба. Если посмотреть под большим увеличением, на гладкой чёрной поверхности можно разглядеть буквы и цифры: Ma Uno 0001.

Эта крошечная пластина помнит всё: булочки с яблоками, муравьиные ходы в траве, персиковые облака на чердаке и большого кота, размером с целую собаку. Мамина матрица заботы, которую папа стёр из главного сервера. Но не смог стереть из моего сердца.
Я помню. Я люблю. Я жду.
Прижимаюсь губами к пластине. Она прохладная, как мамины руки...