Про попытку изнасилования⁠⁠

Попытка изнасилования – это такое просторечное выражение. Хотя и упоминаемое в немного ином варианте в ныне совершенно забытой песне:

«Из любопытства на допросе

Национальность спросят,

И в камеру хранения сдадут,

И целый месяц деловито,

И по-мужски открыто,

Попытку к изнасилованью "шьют".

Юридически правильно будет говорить «покушение на изнасилование». Это, конечно же, детали, а правда жизни заключается в том, что покушение на изнасилование не так-то просто доказать. Плюсом к этим трудностям в уголовном законе имеется такое понятие, как «добровольный отказ от совершения преступления». То есть передумал человек совершать изнасилование на стадии покушения – и всё, добровольный отказ, привлечению к уголовной ответственности он не подлежит. Тем не менее, уголовные дела данной категории регулярно уходят в суды, и по ним даже выносятся обвинительные приговоры. Однако в очередной правдивой истории из воспоминаний бывшего следователя прокуратуры речь пойдет не совсем о таком случае.

Данный случай имел место в середине 90-х годов, когда я работал старшим следователем прокуратуры сельского района. Месяц не помню, но летом – это точно, в понедельник в районную прокуратуру с заявлением о покушении на изнасилование пришла одна девица. Ну как девица – молодая женщина лет двадцати восьми, вроде бы, назовем её Оксана.

Наверное, в обычное время лицо у Оксаны было вполне себе такое миловидное, не из категории «с пивом потянет», а даже выше. Но в тот момент оно (лицо) находилось в печальном состоянии и хранило на себе следы какой-то батальной сцены, причем на вид трех-четырех дневной давности. Фингалы были, если можно так выразится, очень качественные, два из них располагались аккурат в глазницах, и из-за их фиолетово-синеватого насыщенного цвета Оксану смело можно было бы назвать «синеглазкой». В процессе получения от Оксаны объяснения было зафиксировано следующее:

Три дня назад, то есть в пятницу вечером, Оксана, работавшая отделочницей на ремонте здания туберкулезного диспансера в селе Новозадворкино, в компании двух других таких же молодых отделочниц, отмечала успешное окончание трудовой недели. Отмечали скромно: выпили бутылку водки на троих прямо на объекте. Выйдя на улицу подышать свежим воздухом, Оксана случайно познакомилась с проходившими мимо двумя местными молодыми парнями, одного из которых звали Витя. Это Витя с другом предложил девчонкам продолжить пятницу у него дома, где для этого имелись все необходимые условия – квартира была пустая, но в ней был самогон. Девчонки согласились, но с условием, что по окончанию банкета их отвезут домой, поскольку все они жили в соседнем селе Нижние Рычаги. Витя заверил, что обязательно отвезут, так как на этот случай у него имеется почти что трезвый друг с мотоциклом и коляской (мотоцикл с коляской, не друг). После этого все пошли в квартиру Вити, расположенную на третьем этаже трехэтажного дома, где стали весело проводить время, употребляя самогон и играя в карты. Когда уже совсем стемнело, Витя предложил Оксане пойти в другую комнату переговорить. Она согласилась, они зашли в другую комнату, и там Витя стал заставлять её вступить с ним в половую связь. Она отказывалась, тогда Витя нанес ей несколько ударов кулаками по лицу, повалил на диван и снял с неё плавки. В этот момент в дверь комнаты сильно постучали, Витя слез с дивана и пошел открывать. Оказалось, что пришел муж Оксаны (внезапно она оказалась замужем), который забрал её оттуда и, тем самым, пресек попытку изнасилования. А плавки Оксаны так и остались у Вити.

Таким образом, мне пришлось звонить в уголовный розыск, брать там опера и вместе с ним выдвигаться в Новозадворкино для сбора проверочного материала. В это село я уже неоднократно ездил на происшествия, мне оно запомнилось тем, что люди там были с особым чувством юмора. Так, приехав в Новозадворкино первый раз ( не помню уже, по какому делу), я ехал по деревне в машине с местным участковым Толей. Проезжая мимо большого пепелища, Толя сказал: «А это наш местный очаг культуры». «В каком это смысле?» - не понял я. «Да клуб сгорел» - пояснил Толя. Кстати, у самого участкового Толи среди местного населения была подпольная кличка «Пигмент». Объяснялась кличка очень просто: Толя был очень невысокого роста, отсюда первая часть – пигмей, ну а про вторую часть и так всё понятно, исходя из рода его занятий.

В Новозадворкино мы без труда нашли того самого Витю. Вите было лет двадцать пять, был местный работяга, неженатый и проживавший с родителями. Он накидал нам такую версию:

В пятницу вечером родители Вити уехали к родственникам в другую деревню, и он решил провести это время с пользой. К нему в гости пришел друган с самогоном, они выпили немного, и пошли по селу искать компанию. Проходя мимо расположенного неподалеку тубдиспансера, к ним обратилась какая-то девица с вопросом, а не хотят ли джентльмены угостить дам самогоном. Поскольку девица была симпатичная (это была та самая Оксана), а самогон и хата в наличии имелись, то Витя согласился. Потом из диспансера вышли еще две «клюшки», и, глядя на них, друган как-то засомневался в этой затее, но Витя объяснил ему ситуацию крылатой фразой «Трус не играет в хоккей». Так что они все пошли домой к Вите, предварительно пообещав девицам увезти их потом по домам в Нижние Рычаги на мотоцикле. Дома вечер проходил замечательно, пока в какой-то момент Витя не подумал, что пора бы и перейти к делу. С этой целью он пригласил Оксану в другую комнату, где они залегли на диван. И всё развивалось по плану, уже Оксана сняла плавки, как вдруг в квартире раздались шум и крики, а потом в комнату, где были Витя с Оксаной, очень громко постучали. Витя встал, открыл дверь и увидел на пороге молодого мужика. Мужик отодвинул Витю, как мебель, и сразу двинулся к дивану. Оксана подбежала к нему, и, судя по всему, хотела что-то объяснить, но мужик, не говоря ни слова, сразу заехал ей с правой в глаз. Оксана упала, но мужик, опять же молча, стал настойчиво продвигать её к выходу из квартиры, подбадривая ударами ноги. Так эта странная пара и покинула квартиру, а Витя остался в комнате с трусами Оксаны в руках.

С целью проверки этой версии были опрошены две другие отделочницы, друган Вити, сторож тубдиспансера и соседка Вити по площадке. Оказалось, что молодой мужик (а это, конечно же, был муж Оксаны) поздно вечером приехал в диспансер и спросил у сторожа, где отделочники. Сторож охотно рассказал, что они пошли пить самогон к местному жителю Вите, и даже любезно указал мужу, где это находится. Придя в квартиру Вити, муж зашел туда через незапертую дверь и спросил у веселой компании, где Оксана. Ему указали на другую комнату. После извлечения Оксаны из этой комнаты муж на пинках вытащил её из квартиры и погнал дальше, к своей машине. Причем соседка Вити, которая вышла на площадку в связи с образовавшимся шумом, поясняла, что судя по звукам ударов и громыхания Оксаниных костей по ступенькам, она уже решила, что живой та до машины не дойдет (точнее, не долетит). Но, как мы уже знаем, кости у Оксаны были достаточно крепкими, а соображаловка достаточно скудная, во всяком случае для того, чтобы в понедельник припереться с заявой в прокуратуру.

А вот опросить мужа Оксаны у меня так и не получилось, потому что он всячески уклонялся от встречи со мной или операми. Но в принципе, его объяснение представлялось уже не таким и важным, поскольку все обстоятельства были выяснены с достаточной очевидностью.

Поэтому я без всяких сомнений по истечению десятидневного срока вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Единственное, что осталось для меня непонятным во всей этой истории, так это то, на что рассчитывала Оксана, написав своё заявление.