Потерь нет⁠⁠

Мысли не клеились. По голосовому планшету ползли красные цифры: сектор «Запад-4», топливные резервуары на нуле, глайдеры стоят, на объектах тихий саботаж. Но в итоговом отчёте не могло быть слова «кризис». Слово «кризис» вызывало у руководства изжогу, а у проверки — желание задавать вопросы.

Он бессильно опустил голову на руки. Он ведь правда старался. Жил на работе, не спал сутками, выгорать начал до тлена, вытягивая этот чёртов сектор. И ради чего?

— Ведь всё для них делаешь, — выдохнул он в пустой кабинет. — А они только лодку раскачивают… Никакой сплочённости. Никакой благодарности.

Дверь отворилась. На пороге стоял Олег — его старый знакомый ещё по аналитическому отделу. Выглядел он отлично: свежий, собранный, с ясным, отдохнувшим взглядом. Олег окинул взором его потухшее лицо, тихо запер дверь и положил на стол прозрачную ампулу без маркировки.

— Слушай, прекращай мучиться, — тихо произнёс Олег. — Это новая био-настройка. Из верхнего контура.

— Опять химический стимулятор? — с тоской спросил он.

— Никакой химии. Она работает с клетками. Делает их патриотичными по отношению к тебе. Ты для них — единственный Центр, орган управления. Мы все на ней сидим уже полгода. Мозг работает как часы, мысли летают, никакой каши и выгорания. Мышление становится быстрым, точным, монолитным. Ты просто становишься идеальным центром управления для собственного тела.

Ампула легко вошла под кожу на шее.

Спустя пять минут туман в голове рассосался. Не просто затих, а испарился. Мысли побежали легко, прозрачно, с невероятной скоростью. Выгорание сняло как рукой. Он за минуту доставил идеальные формулировки в отчёт, чувствуя невероятную, праздничную лёгкую ясность.

Быстро забирая со стола планшет, он случайно зацепил углом гнутого металлического каркаса указательный палец. Железо глубоко вошло в плоть, разрывая кожу. На долю секунды пробила острая боль. Он вздрогнул, но уже через мгновение боль растворилась в волне приятного тепла.

А в глубине черепа — чётко, бодро, с лёгким отчеканенным маршевым тоном — отозвался внутренний импульс:

«Внимание. На периферии зафиксирована акция болевых рецепторов. Источники паники нейтрализованы, провокаторы ликвидированы. Ситуация под полным контролем».

Он застыл. Потом радостно, с искренним умилением усмехнулся:

— Ишь ты, провокаторы… Но наши тромбоциты сработали чётко! Никакого поддавания на панику!

Он спокойно обмотал палец салфеткой, наблюдая, как рана даже не пульсирует. Мысли работали идеально. Дисциплина!

Датчик топлива в глайдере мигал нулём. Он направил машину к гражданской АЗС на въезде в сектор, глубоко убеждённый, что слухи о дефиците — сказки. В сети шептались, что топлива нет уже три дня, но он лишь презрительно ухмылялся: вредители смуту сеют.

Глайдер мягко опустился на асфальт станции.

Вокруг была стерильная тишина. АЗС стояла абсолютно пустая. Сияли свободные колонки, мягко светились электронные табло. Не было ни единой машины, ни одного человека. Он на секунду удивился странной мутности в глазах — воздух над асфальтом будто слегка дрожал, словно картинку накрыло серым, едва заметным фильтром, вырезающим из поля зрения лишние дефекты.

— Я так и знал, — с удовлетворением пробормотал он, направляя машину к лучшей позиции. — Лодку раскачать хотели, паникёры. А тут — тишь да гладь. Заправляйся — не хочу.

Он выжал акселератор, но глайдер внезапно во что-то мягко уткнулся и встал. В тот же миг серый фильтр перед лобовым стеклом лопнул, и прямо из воздуха возникли десятки перекошенных, орущих лиц.

Он недоуменно нахмурился, заглушил двигатель и вылез из кабины.

Из «воздуха» вылетел тяжёлый, костистый кулак и с оглушительным хрустом врезался ему прямо в переносицу.

На секунду в глазах потемнело, во рту встал солёный вкус меди. Но не успел он даже испугаться, как внутренний контур отчеканил с неопровержимой точностью:

«Проведена оптимизация носовых хрящей! Система управления работает в штатном режиме. Потерь среди руководящего состава нет!»

Он выпрямился. Нос был сдвинут набок, из ноздрей на чистый воротник струилась кровь. Но он не закрылся руками, не поморщился. Он стоял перед разъярённой, часами стоявшей в очереди толпой и смотрел на людей с доброй, покровительской улыбкой:

— Граждане, к чему эти раскачивания? — произнёс он мягко, слегка гнусавя из-за сломанной перегородки. — Топливо есть, динамика позитивная. Давайте без истерик, проявляем сплочённость.

Мужик, только что ударивший его, медленно опустил кулак. Толпа в тихом, животном ужасе начала отступать назад. Перед ними стоял человек со сломанным лицом и абсолютно сумасшедшим, блаженным восторгом в немигающих глазах. Настоящий психопат, который искренне не чувствовал боли и не замечал их гнева.

Люди молча расступились. Он спокойно вставил пистолет в бак, заправился и уехал.

Дома было тихо. Отчёт был сдан идеально: цифры сходились, показатели росли.

Он сидел в кресле. Нос распух и набрал синеву, внутренние рёбра после скрытых ударов в толпе трещали при каждом дыхании, но в голове мысль шла ровно и чётко.

Дверь в квартиру отворилась. Зашёл Олег. Он взглянул на своего приятеля, застыл на пороге и медленно опустил руки. Олег смотрел на его окровавленное, счастливо улыбающееся лицо с нарастающим, тихим ужасом.

— Чёрт… — шёпотом выдохнул Олег, подшагивая ближе. — Что с тобой? Ты… ты почему в таком виде?

— Какая сплочённость… — с трудом прохрипел он сквозь забитый кровью нос. — Провокаторы пытались сорвать график заправки… Но у нас полный порядок. Потерь нет.

Олег сжал виски руками. В его глазах читалась дикая смесь жалости и осознания.

— Извини, — тихо, с горькой досадой выдохнул он. — Я же не знал. Ты так убедительно рассказывал, как пытаешься всё наладить… Я думал, ты реально видишь проблемы. А ты…

Он не договорил.

— Раньше таких чистили комиссары, — тихо сказал он наконец. — Доносы, «тройки», подвалы. Только под нож шли и правые, и виноватые. Оттого все и боялись, затаивались — а потом разом снесли ту систему, чтоб шкуру спасти.

— О чём ты?.. — пробормотал чиновник, пытаясь сфокусировать мутнеющий глаз.

— А эта берёт только того, кто сам себе врёт. — Олег попятился к двери. — Честному бояться нечего. И бунтовать больше некому. Ты сам себе и донос, и «тройка», и приговор. Она просто исполнила.

В этот момент в глубине сознания чиновника вспыхнула красная, тревожная сирена.

Его мозг, перестроенный на отрицание любой проблемы, не мог переварить эту правду. Допустить, что его знакомый несёт смуту? Что идеальный порядок — это саморазрушение? Вражеская пропаганда! Диверсия!

«ВНИМАНИЕ. Источник раскачивает лодку. Сплочённость под угрозой. Неблагодарный элемент изолируется. Порядок будет восстановлен».

Голос Олега внезапно начал замедляться, превращаясь в ровный, глухой белый шум.

Глазной нерв начал сбоить: фигура Олега прямо на глазах стала размываться, превращаясь в мутное, серое слепое пятно посреди комнаты. Пространство вокруг него выгорало точно так же, как толпа на АЗС.

— Вражеский вброс!.. — закричал он, не видя лица приятеля и слепо вскидывая руки. — Вброс для снижения показателей!.. Предатель! Нас не сломать!..

Он вслепую бросился на серое пятно, выталкивая его за порог. Дверь захлопнулась.

Он развернулся назад к комнате, но ноги мгновенно подломились — отбитые внутренние органы окончательно отказали. Он с грохотом рухнул на ковёр.

Боли не было вообще.

Зрение гасло, превращая квартиру в узкий, темнеющий коридор. Но внутри, в глубине гаснущего разума, мысли бежали легко и прозрачно, а на предельной громкости гремел торжественный марш, полностью заглушая бульканье в отказавших лёгких. Он лично отразил информационную атаку. Он защитил Контур.

Лёжа в луже собственной крови, с выбитыми зубами и останавливающимся сердцем, он безумно улыбнулся в серое, слепое пятно потолка и прошептал:

— Какая сплочённость… Все каналы очистили… Всё идёт строго по графику…