ПОЛЕЗНОЕ ЗНАКОМСТВО⁠⁠

Трудовые будни — праздники для нас.

Помню, праздник в стране был осенью и весной, а ещё — Новый год! Были они настоящие, к ним готовились, приглашались гости, накрывались столы — значение и уровень торжеств не обсуждали. Всё было всерьёз и по правде. Я тогда работал сутки через трое и шил. Все ходили в моих штанах, а я ходил дома голым и очень любил гостей: дефицит общения. Так, может быть, проявлялась тоска по отчётно-перевыборному собранию в большом актовом зале или по подведению итогов соцсоревнования. Когда-то, работая на большом предприятии слесарем, я очень старался и даже рассчитывал стать ударником коммунистического труда. Не сложилось, но задор остался.

Я шил много и увлечённо, общаясь с клиентами и просто друзьями. Чтобы не смущать гостей своим видимым недостатком, сшил себе приличный чехол. Пожалуй, чехол — это грубо сказано, скорее, такую тубу из красной кожи, подсмотрел у австралийских аборигенов, но с фартучком. Когда приходили знакомые, она скрывала моё достоинство, хотя... если есть достоинство, зачем его скрывать, а если его нет, то и так заметно. Короче, с достоинствами и недостатками я справлялся и часто надевал штаны.

Итак, о главном — если праздник, то непременно украшения, флаги, демонстрация. А если праздник в душе?

Как-то в ожидании гостя, для смеха, я натянул тот четырёхкопеечный презерватив на лампочку трёхрожковой люстры, что красовалась в центре комнаты на уровне головы. Вдохнул в него жизнь настолько, что он наполнился и встал, предъявив зрителю истинный императив действия через напускную, видимую пошлость. Получилось выразительно. Но шутка осталась без внимания — Гриша, которого я ждал, не пришёл.

Гриша Гитцович, добрый мой приятель, работал на брегах Невы — бомбил фотографом на Дворцовой площади областных туристов. Днём у памятных мест съёмка, вечером к поезду — фотки. Гриша приходил часто, а иногда и со своей собакой. Они стремительно обегали пространство квартиры, успевая по пути увидеть, съесть или подушиться, а Гувер, его французский бульдог с еврейским воспитанием, — ещё и накакать.

Гриша не пришёл, но снимать «украшение» с люстры не хотелось, уж больно изобретательно я его надувал, а потом оно примелькалось и перестало беспокоить. Так «он» и стоял в приподнятом ожидании удивления гостей.

В это время я уже шил не только джинсы, но и всё остальное: от эластичных лифчиков до искусственных шуб, а клиентами были не только друзья, но и всякие их знакомые. Приходили ко мне на Подьяческую с отрезами и так — разговаривали, смотрели модные журналы Quelle и Otto, обмерялись, примеряли, а в итоге я обменивал результаты творчества на их благодарность. При этом только половина благодарности выражалась деньгами, вторая — восторгами.

На неделе пришёл клиент. Человек по внешним признакам старой формации, но передовых взглядов — Марк Давидович Зелегер с супругой. Нового в его привычный образ могла привнести сшитая у меня на заказ кожаная куртка молодёжного фасона.

Посмотрели журналы, обсудили детали, и я, расположив Марка Давидовича в центре комнаты под люстрой, вооружился сантиметром. Супружница, поглотив собою табурет, отчего он горестно скрипнул, чудесным образом переместилась с ним к столу и объявила:
— Записывать буду сама! — при этом лицом она выразила очевидное превосходство.

Снимать размеры для мастера — дело понятное и должно было продвигаться быстро, но всякий раз буксовало, когда, услышав мерку, Раиса Соломоновна издавала неприятный звук, похожий на астматический вдох, болезненно сводила брови и, странно интонируя фразу, обращалась к мужу:
— Ой, Марик, — она выдерживала паузу, — что у тебя такое сегодня с мерками? — Затем всем телом переводила взгляд на меня и смотрела с осуждением.

Развернув заказчика, я смерил ширину спины и объявил результат, при этом через плечо клиента посмотрел в зеркало. В отражении лицо Марка Давидовича выражало напряжённое терпение: там, где обычно у святых мерцает нимб, у него торчал во всей красе... ну, вы понимаете. Новый знакомый незаметно отклонял голову, стараясь не касаться своей макушкой надувного чудовища. Предпринять что-то было не время, и я, не встречаясь глазами и руками с клиентом, быстро закончил своё выступление.

Время летит стремительно, когда ты за машинкой, на корте, с детьми, любимыми... делами на кухне — что-то может выйти из-под контроля. Звонок, и на пороге Зелегеры, пришли на примерку. Лица специально приветливые и смотрят в даль, лишённую врага. Я внезапно вспомнил про г***он и шарахаюсь в комнату. Хватаю наглое, упругое подобие и срываю с лампочки. Люстра раскачивается, сыплется штукатурка. Гости в прихожей терпеливо ждут.

— Господи! Да откуда всё это берётся? — причитаю я и прячу в карман лопнувшие остатки безобразия.

Потом гости с деланным равнодушием проходят в комнату, и примерка проходит на высоком дипломатическом уровне.

На неделе обозначился и обещал зайти Гитцович. Хорошие шутки, как известно, на дороге не валяются. Я снова натянул на лампочку и надул известное изделие, а после нарисовал на нём зубастую пасть. Действие становится шуткой, если рассмешило адресата, пока же это было только насмешкой.

Наверное, в жизни случаются более курьёзные совпадения, но когда раздался звонок и за дверью я увидел Марка Давидовича — от неожиданности ойкнул и зарделся так, что в ушах зазвенело. Заказчик вошёл в квартиру, неторопливо разделся и, тяжело выдохнув, посмотрел мне в глаза. От смущения я чуть присел, развёл руками и дал понять — это выше моих сил. Зелегер великодушно осклабился. Он с пониманием и сочувствием пожевал губами, тронул за плечо и подтолкнул в комнату. «Этот» зловеще улыбался.

— Смешно, — строго сказал Марк Давидович и огляделся, высматривая курточку.

Работа понравилась. Куртку упаковал. Заказчик достал бумажник, пристроил его на животе и, долго перебирая толстыми пальцами его содержимое, со свистом засопел.

— Вы, Юрий, с этим не шутите, да и не затягивайте, — не глядя на меня, он кивнул на люстру и вытянул из бумажника визитку. — Приходите, всё обсудим. Обещаю помочь.

Гость откланялся. Я некоторое время стоял перед закрытой дверью, соображая, какая это часть благодарности — первая или вторая, потом прочитал: «Доктор медицины, психотерапевт Зелегер Марк Давидович. Экстренная помощь».

Вернулся в комнату, уставился на нарисованный оскал — на ум пришла давно сложившаяся рифма:

За машинкой работаю снова.
Шью с тоски теперь пуссера.
Для меня всё это не ново.
Вновь в душе и кармане дыра.

Я перестал шить и начал строить.