Почти дочитал)
Я справлял малую нужду в гулком, как пещера, общажном сортире, а Купреинов из-за двери что-то спросил. Я крикнул ему в ответ: – Не слышу, Лёш!.. – вышел. И Купреинов сказал: – Вот так и в жизни. Когда ссышь – не слышишь голоса истины!..
«Земля» прекрасна. Гапон со своими хохмами, копари на кладбище.
Ещё мне нравится описание того, как Никита встречал Новый год в одиночестве:
«Около одиннадцати я уселся по-турецки на пол перед телевизором. Рядом установил бутылку “Асти Мартини”, открыл баночку красной икры, которую собирался просто есть ложкой без хлеба, потому что жевать было больно.
Послушал с пятого на десятое концерт на Первом, дождался выступления Путина. В чёрном пальто, в белой рубашке с бордовым галстуком президент стоял на фоне Спасской башни. Он говорил о тёплом празднике, который объединил нашу огромную страну в одну семью, про уверенное будущее и горизонты планов. Слова были самые простые: об отцах и матерях, бабушках и дедушках. Я почему-то вспомнил папиного друга, физрука дядю Гришу, который прочувственно толкал такие же бесконечные здравицы: “чтоб дети были здоровы, чтоб дела шли хорошо”, пока его силой не усаживали на место.
Отзвонили куранты, продолжился концерт. Пикирующая камера выхватила из сборища артистов очередное поющее лицо – Агутин! Эта буквально из воздуха возникшая гротескная рифма к поздравлению президента вызвала у меня приступ нервического веселья: “Поёт Агутин, что умер Путин” – нелепое двустишие, которым ебанутая братва из “Ивушки” одарила когда-то Никиту!
Я хохотал, как паралитик, здоровой половиной лица, прижимая поплотнее ладонь к ушибленной челюсти, чтобы уменьшить тряску. Боль колюще отдавала в висок, постреливала в ухе. Вскоре кашляющий смех медленно перешёл в скулёж по брату…»