Первая кровь.
Привет, Пикабу!
В одном из постов серии "моя мама - из психушки" мне довелось столкнуться с особым отношением к детям "сложных" родителей. К таким детям, как я.
Короче говоря, я предложила тоже поделиться опытом жизни в такой среде. Честно сказать, не думала, что это будет так сложно. К тому же, пишу с телефона, но взялся за гуж - не говори, что не дюж, верно? )
В один пост все не влезло, так что, к сожалению, придётся разбить на несколько. Название нормальное в голову не пришло, пришлось взять из heartstone, люблю эту игрушку.
Итак, начнем.
Я родилась 1992 году, на тот момент моей маме было восемнадцать, а отцу - семнадцать лет.
Примерно через два-три месяца они расстались. Всю беременность и после отец избивал мать, а та, в свою очередь, курила (не только табак) и употребляла алкоголь с ним на пару.
После развода, моя мама, которая была очень красивой девушкой на тот момент, оставила меня на бабушку с прабабушкой и отправилась строить личную жизнь.
Пару слов о прабабушке - на самом деле, мне она была прабабушкой, сейчас ей 99 лет, а тогда было 77, получается, и на руках у нее был ее муж - паралитик с уже пятилетним стажем. Она прошла всю войну, вырастила троих детей и была эдакий женщиной из тех, что есть в русских селеньях. Коня на скаку остановит, хотя росточка маленького и старенькая уже. Также с нами была ее дочь - моя бабушка, которая работала сутками, чтобы прокормить меня и прадедушку с прабабушкой. В целом, она взяла на себя функции отца-кормильца в нашей странной семье.
Я подросла, пошла в садик, в садике во время какого-то обследования врач направил меня на УЗИ и оказалось, что мамины фокусы на прошли для меня даром - одна из почек раздвоилась. В этом особо страшного ничего нет, и, в целом, можно сказать, что мне повезло, что я так легко отделалась.
В возрасте около трех лет прабабушка научила меня читать и с тех пор меня не особо интересовал окружающий мир. Только книги.
Я проглатывала их в огромных количествах и до сих пор очень много читаю. Во время чтения я просто отключаюсь от окружающего мира, эта особенность в дальнейшем привела к тому, что чтение перестало быть хобби, а стало настоящей зависимостью. Если видели новости о парнях, которые умерли, играя в ВоВ-ку - примерно так же, только вместо ВоВ были книги.
Мы жили скромно, но счастливо, о маме я думала мало и не особо скучала по ней. В моей жизни она появлялась только по большим праздникам типа дня рождения и нового года, да и то не всегда.
Примерно когда мне исполнилось пять, мама нашла себе, наконец, мужа. С этого момента моя нормальная жизнь кончилась, потому что мама решила забрать меня к себе.
Бабушки не отдавали меня одну, поскольку неплохо знали маму, как человека. Квартира, где они жили, была трешкой и решено было, что, раз мать хочет жить со мной, то бабушки переедут в одну из комнат хотя бы на первое время, а нашу однушку стоит сдать. Дедушка-паралитик умер к тому моменту и дома нас ничего не держало.
Около полугода жизнь шла более-менее спокойно, но мама стала выпивать все чаще. Одна, дома, без подруг, просто покупала полный пакет банок "отвертки" и выпивала его. Почему она начала это делать не знает никто и по сей день... Такое поначалу бывало пару раз в месяц.
Бабушка в итоге закодировала ее. Я плохо помню те дни, но никогда не забуду того, как она орала, блевала и корчилась, когда все-таки выпила спиртного, не смотря ни на что. Температура у нее поднялась до сорока градусов, вызывали скорую... В общем, веселье по полной. Бабушка ее выходила, конечно, но их отношения больше никогда не были близкими. Как будто бабушка разочаровалась в маме.
Не знаю, с чего началась их ссора, наверное, с этого неудачного кодирования, но однажды бабушка и мама разругались вдрызг. Знаю, что еще был замешан некий бизнес, но в подробности я не вдавалась.
Мама выставила их обеих из квартиры, запретила со мной видеться и разговаривать. Я много плакала и не понимала, почему эта, чужая, по сути, женщина разлучает меня с самыми дорогими людьми... Но ей было все равно и мне пришлось смириться.
Учитывая, что мать не умела ни готовить, ни вести хозяйство, весь дом начал проходить на жуткий бомжатник очень скоро. Завелись полчища тараканов. Еды не было, кроме супа с гречкой, который она постоянно варила, и в который бахала, казалось, по полпакета соли каждый раз... Иногда появлялись булки из магазина, но мне было нельзя есть их - они были для отчима. В итоге, я частенько просто заваривала себе роллтон и довольствовалась им и чашкой чая.
Тогда я как раз пошла в первый класс.
Вы, наверное, думаете - а что же отчим, он тоже бухал?
Нет, он был вполне порядочным человеком, и, несмотря на то, что я всегда обращалась к нему только на "вы", хорошо ко мне относился, помогал с уроками, собрал мне мой первый компьютер, распечатывал мне плакаты с зачарованными из дико дорогого тогда интернета... Словом, он был неплохим человеком. У меня о нем остались в основном светлые воспоминания, ведь в отсутствие моих бабушек он был единственным, кто проявлял ко мне интерес, спрашивал, как у меня дела.
Плохи в нем было только две вещи - при виде пьяной жены он превращался в зверя и никогда не вмешивался, что бы не происходило между мной и мамой.
Поскольку бабушек выгнали, у меня появилась своя комната, где я могла делать что угодно. До сих пор я помню, как почти каждый вечер, когда я ложилась спать, отчим выжидал какое-то время, пока, как он думал, я не засну, и начинал ссориться с вечно пьяной матерью. Сначала были упреки, потом крик, долгий, с ненавистью, унижения, затем он начинал бить ее. Бил сильно, приговаривая: "Ты зачем снова напилась? Зачем?!".
Мне не давал покоя тот же вопрос, хоть и было жаль ее. Мать визжала так, словно ее режут ножом. Каждый вечер она визжала и плакала и звала на помощь. Я зажимала уши и шептала, чтобы они остановились... Мне было ее жаль, но что было делать, я просто не представляла себе. В конце концов они затихали и я засыпала, иногда уже под утро. Конечно, я не высыпалась и вставала с огромным трудом.
Мы стали жить намного беднее, мать не работала, отчим перестал пытаться скопить нам на дом, о котором он мечтал раньше - все равно все "лишние" деньги пропивались... Для лечения мамы он не делал ничего, кроме избиений - наверное, думал, что только это может помочь. Ему не было плевать, это точно, и тираном по натуре он не был, скорее, наоборот.
До всех этих переездов и перемен я росла любимым ребенком в скромной, но не нищей семье и привыкла, что мне покупают игрушки и кукол с некоторой периодичностью.
Однажды я пошла в магазин (туда ходила только я из нас троих и таскала вечно батон хлеба, сигареты и шесть-семь "отверток" для матери). Там я увидела куклу, которая меня поразила.
Барби с синими волосами. Я буквально влюбилась в нее... Я думала о ней постоянно, и, конечно, попросила, чтобы мне купили ее. Мне отказали.
На куклу я ходила смотреть каждый день, я просто стояла у витрины и впитывала в себя совершенство ее лица, платья и прически... Она казалась мне волшебной феей.
Продавщице, в конце концов, надоело, что я все время стою перед прилавком и пялюсь и она сказала мне, что куклу скоро купят, что есть девочка, для которой ее отложили и кукла ждет ее.
Барби стоила пятьсот рублей - немалая сумма за игрушку в двухтысячном.
Прийдя домой, я снова попросила денег и снова получила от ворот поворот.
Зайдя в комнату отчима, я увидела, что его нет дома, а на столе лежит пачка денег - видимо, он получил зарплату в тот день...
Недолго думая, я прихватила верхнюю пятисотенную бумажку и снова пошла в магазин.
Кукла стала моей! Радость была острой и сильной. Никакая другая девочка не придет и не заберет мое сокровище! Я не задумывалась о последствиях поначалу, но, когда вспомнила, какова моя мать в гневе, перед тем, как поздно вечером вернуться домой, спрятала куклу под лестницей в подъезде, чтобы мать не отобрала и не выкинула ее в порыве ярости.
После того как я переступила порог квартиры, мне на голову обрушился первый удар.
-Ты зачем, дрянь такая, это сделала? - мать нависла надо мной, злая до такой степени, что потеряла контроль над собой. Она и раньше, бывало, била меня, но такой разъяренной я видела ее впервые. К тому же, она была пьяна, как всегда, а я знала, что заслужила наказание. От этого мне стало очень страшно и я начала плакать. Молча. Слезы градом катились по моему лицу, но я молчала - мне было нечего сказать, я была виновата и понимала это.
Мать схватила меня за волосы и потащила в большую комнату. Там, с криками и дикой злобой она продолжила меня не просто шлепать, а избивать, по-настоящему, каждый удар она наносила так сильно, как только могла. Ее ладонями или ремнем, а кулаками, ногами, когда я упала.
Потом подняла меня, и ударила об стену так, что я со всей дури приложилась затылком. У нас в квартире были такие шершавые обои и кровь потом еще долго была на них видна длинным темным потеком, который у меня так и не вышло отмыть.
В конце концов, поскольку ни слова она так и не добилась от меня, мать швырнула меня на кровать, бросила мне на лицо подушку и налегла на нее всем своим весом.
И тут меня волной окатил не просто страх, а самый настоящий звериный ужас, понимание, что я скоро задохнусь и просто умру...
Я начала отбиваться, но была еще слишком слабой и не могла сбросить со своего лица взрослую женщину, хоть я и была довольно крупной девочкой.
Она держала меня очень крепко и, судя по всему, и вправду хотела меня задушить.
Сознание стало отходить от меня, я всеми силами пыталась задержаться на этом краю, вдохнуть хоть каплю воздуха, но все было тщетно. Эту панику, это ощущение уходящей жизни я не забуду больше никогда и до сих пор у меня есть такая особенность, что если мне на лицо положить какую-либо ткань, даже марлю, я сразу же начну задыхаться совершенно самостоятельно. Полностью осознаю, что это чистая психосоматика, но поделать ничего не могу.
Одним словом, я вырубилась.
Вроде как мать в итоге от меня оттащил отчим.
Куклу я потом забрала и играла с ней очень долго, пока мы снова не переехали.
Больше я ни разу в жизни ничего не украла, но избиения стали регулярными. Не до потери сознания, но помню, что я тогда узнала, что на щеке может быть синяк, четко повторяющий форму раскрытой ладони. Меня это удивило.
Хочу отметить, что, несмотря на то, что в описанном выше эпизоде была и моя вина, но после этого причиной избиений частенько бывало, скажем, плохое настроение у мамы, которая по натуре человек, легко поддающийся унынию и грусти.
Так мы и жили - после школы мать била меня, повод у нее всегда находился, напивалась, а поздно вечером ее бил отчим. Такое существование заставило меня погрузится в мир книг ещё глубже. На первое сентября отчим сделал мне первый и последний, но невероятно ценный для меня подарок: собрание Толкиена, однотомник на две с лишним тысячи страниц и когда мои одноклассники учились складывать буквы в слова, я уже вовсю путешествовала вместе с Фродо и Сэмом. Эта книжка стала на несколько лет моим главным спасением от того, что творилось вокруг.
Как я уже говорила, я как раз пошла в первый класс и у бабушки появилась возможность встречаться со мной втайне от мамы. Она встречала меня по дороге из школы, приносила гостиницы, еду, разговаривала со мной.
Как я понимаю, она тогда хотела лишить маму родительских прав и забрать меня, но, забегая вперёд, скажу, что семьёй мы больше никогда не стали, хотя обе бабушки живы и по сей день.
Поскольку в школу я всегда одевалась и собиралась сама, часто я бывала одета в мятое, иногда грязное, и дырявое. Что находила, то и надевала на себя - что с меня взять, я была ещё мелкая. Также я иногда забывала причесаться. В конце концов, мне было всего семь и я не могла за собой так внимательно следить, как взрослый человек.
Моя классная руководительница, Виктория Ивановна, казалась мне очень милой и доброй женщиной. Поначалу она, заметив мой ненадлежащий внешний вид, звонила маме, раза три вызывала её в школу, но каждый раз она приходила пьяная, начинала хамить и мне было очень стыдно за неё. Ни к чему эти разговоры не привели и, в конечном итоге, Виктория Ивановна перестала этим заниматься.
Где-то к концу учебного года я решила сбежать из дома. Жить и дальше, как загнанное животное я не хотела, маму уже боялась до дрожжи и больше всего желала, чтобы она пропала куда-нибудь, исчезла и не мешала мне жить нормальной жизнью.
Поселилась планами с бабушкой. Она уже давно пыталась достучаться до органов опеки, и решила, видимо, что раз они не обращают внимания на её слова, то, может, вид зареванного и побитого ребёнка на них подействует.
Короче говоря, в тот день я сбежала из школы и встретилась с бабушкой, единственным человеком, который хотел меня защитить...
Мы отправились в милицию и там, после ужасной истерики, которая со мной случилась от страха, что мне придётся вернуться к маме, я стала рассказывать все. Как она бьёт меня, как часто, что напивается, что они дерутся с отчимом... Синяки, которых у меня всегда было в достатке, показала тоже.
Меня выслушали и оставили в комнате одну.
Через некоторое время я поняла, что что-то идёт не так. В дверях показалась убитая горем бабушка вместе с какой-то жирной бабой упрямого вида. Баба сказала, что она позвонила маме и она скоро приедет.
Я не знаю, как описать то чувство, которое меня охватило, наверное, это был второй раз, когда я снова испытала этот парализующий животный ужас. Я осознала, какой я была дурой, что мечты о том, чтобы вернуться к бабушкам, снова жить нормально, были только идиотскими мечтами, осознала, какое наказание за такой проступок придумает мать...
Баба начала меня спрашивать, хочу ли я жить с мамой, меня хватило только на то, чтобы покачать головой. Баба сделала вид, что не заметила этого, сказала:
-Ну не бойся, скоро мамочка тебя заберет.
И ушла. Остальное прошло, как в тумане, как я сейчас понимаю, отчиму и матери пришлось заплатить за то, чтобы дело никуда не двинулось. Точно так же, как, видимо, платили они за то, чтобы учителя в школе закрывали глаза на такую маргинальную семейка, как наша. Ну или всем было плевать, даже не знаю, что хуже.
Так или иначе, я вернулась домой с полным осознанием того, что эта квартира стала моей тюрьмой, что мне не покинуть её лет до четырнадцати, а может и позже, так что нужно оставить все мысли о побеге и сосредоточиться на том, чтобы как можно меньше проводить времени дома.
К тому же, мать занялась совсем другим - в её отношениях с отчимом назрела серьёзная трещина и если она хотела продолжать жить так же беззаботно, как и раньше, ей нужно было хоть ненадолго взяться за ум и перестать пить.