Паладин. Глава XIV. Отец народа⁠⁠

Наконец закончились дожди, буквально пригвоздившие варваров к стоянкам. Нет, ещё моросило ночью или даже днём при безоблачном небе и ярком солнце, но это было терпимо. Дороги почти просохли и не сегодня-завтра захватчики снимутся с места. Они праздновали скорое отбытие, жгли костры, жарили мясо. Радовались весне, возвращению солнца, зелени – той же траве, что разрослась выше пояса, цветам, свежести ветра и ощущению чего-то великого, прежде небывалого в истории. Хотя что у них за история? Пара поучений отцов-дедов, типовая байка о герое, заломавшем медведя голыми руками, и резкий переход к божественному предку. Кого-то высекла молния из скалы, принесла река, вскормила волчица… Нелепые предрассудки, новодел. Всякий знает, что лишь Убийца Быка вечен.

Пили, правда, редкостное пойло – омерзительное пиво почти неотличимое от ослиной мочи и какую-то рвотно-сладкую похлёбку, сшибающую с ног. Пимен попробовал оба варианта и ограничился водой. Своего вина у варваров не оказалась. Виноградная лоза не приживалась на севере.

У костров кружили девицы, резвились и гикали парни, пытаясь выделиться и привлечь внимание. Прохаживались матёрые волки, судя по кольцам на руках и в бороде, сплошь убийцы и мясники. По задумке каждое колечко выплавлено из оружия убитого врага, да кто проверял?

Не обошлось и без треклятых колдунов. Камлали, дудели в свои мерзкие дудки, играли на голых животах, переругивались, требовали любви у баб и грозили карами в случае отказа. Обычная мирная жизнь. В стойбище оказалось немало местных. Кто примкнул в поисках лучшей жизни или мести, а кто рассчитывал поживиться. Выкупить за особые услуги или товары награбленное имущество. Для хорошего торгаша нет ни границ, ни племён, ни веры. Такой везде проскользнёт и обманет. Что и говорить, золото у варваров водилось, а вот умение им распоряжаться – нет. Богатство собирали на посмертие. Рексы только и твердили о важности вкладов. Буквально – закопать как можно больше сокровищ, коней, собак, задушенных девок и рабов, а потом и самому героически протянуть ноги. Якобы таким путём можно перетащить всё это добро на тот свет.

Пимен слонялся рядом с вождём, чувствуя себя дрессированным псом. В этом смысле его жизнь ничуть не изменилась, разве что он стал калекой. Без рабочей левой руки дорога в Орден для него закрыта. Разве что уйти в монахи – поститься, работать без оплаты, собирать милостыню, короче, «почётная» отставка. За особые заслуги ещё и прикопают во дворе, чтобы он и после смерти охранял покой. Странно – теперь эти почести казались ему какими-то… непочётными. Он и в самом деле пал.

– Мы даже праздновать разучились, – услышал Пимен и обернулся.

Это рексы собрались, встали кружочком, за жизнь общаются. Среди стариков и прочих ветеранов разбоя, выделялся молодой витязь с жёстким выражением лица. Высокий, но гармонично сложенный, крепкий, что редкость даже среди варваров. На фоне бородачей он казался чисто выбритым, но приглядевшись, Пимен заметил коротко стриженную растительность. 

– Никто и не помнит, как надо, – в голосе витязя послышалась нескрываемая горечь. – О чём и говорить, если даже я родного языка не знаю. Так – отдельные словечки. Мы вымерли. Наш народ рассеян.

– Алан! – перебил бородатый рекс молчунов. – Тебе не к лицу такие разговоры.

Должно быть Алан хотел возразить, но внезапно заметил пленника и переменился в лице.

– А вот и виновник нашей беспамятности. Вижу гадюке вырвали зубы, яда в змее и без того хватает! Смотри, вождь, как бы в благодарность за спасение он не отравил тебе пищу!

Вождь был занят другим разговором и, отвлёкшись, замер, не понимая. Пимен вскинул подбородок:

– Наверное забавно глумиться над тем, кто не может ответить тем же.

Алан шагнул ближе. Его мышцы ощутимо напряглись. А он хорош! Резкий, порывистый и, похоже, крепкий как гранитный валун.

– А хотелось бы? Так дай мне повод.

Вождь предостерегающе поднял руку:

– Не испорть моё имущество!

Моё имущество? Пимен заскрежетал зубами от бессилия. А разве не так? Старый, калека, да ещё и в плену. Он раб, как и отец, дед, может и прадед, кто знает? Яблоко от яблони недалеко падает. Вот почему с ним нянчатся, терпят. Он ходячее имущество важного человека.

Алан осклабился. Ещё и красив, это да. Чистое неиспитое лицо, молодой, сильный, белозубый. Но в глазах читалось нескрываемое безумие, как у бешеной собаки перед тем, как она потеряет разум.

– Есть чем заплатить, но вряд ли это мне прибавит чести. Эй, раб! Знай своё место!

Алан вернулся к своим, а Пимен остался стоять как обоссанный. Мало того, что опозорен, так едва и не погиб, причём, ничего не сделав.

– За что он так? – тихо спросил вождя.

– Алан не очень-то любит империю. Когда-то его племя почти полностью истребили на зимовке. Погибла вся верхушка, а те, кто выжил, смешались с молчунами. Он последний их предводитель, больше никого не осталось.

Пимен не особо разбирался в делах на западе и севере. Для него бесчисленные племена бородатых, косых, вонючек, немых, болтунов все на одно лицо. Просто варвары – мерзкая масса, бесконечно размножающиеся словно черви в помойной яме, от природы не способные к созиданию. И всё они лезут в пределы республики со своими бессмысленными обычаями, нравами, грубым и дурным языком, невежеством… Только и думают, что ограбить, обмануть, убить, захватить обезлюдившую местность и не платить, прикрываясь уловками, налоги. Племя Алана почти истребили? Если что и вызывало в Пимене сожаление, так слово «почти».

– Не связывайся с Аланом, – добавил, помолчав Вождь. – Он… он мог бы убить тебя и в твои лучшие годы.

Многие хвалились, да не у всех получалось. И всё же Пимена охватило дурное предчувствие, будто бы от этого рекса и впрямь будет немало неприятностей.

Всё было тихо-мирно, пока не нажрались. Незаметно голоса становились громче, требовательней, а потом и вовсе превратились в собачий лай. Лаялись на своих поганых наречиях, переходя на правильную речь ради того, чтобы доступно объяснить из какой дырки вылез оппонент. Не обошлось и без драк, но тут уже вмешались приближённые вождя. Особо буйных втолкнули в живой круг без оружия. Борьба, кулачный бой… по общему согласию. Варвары предпочитали борьбу, да и в схватке она сподручней. Не по шлему же кулаками бить? Подсечка, опрокинул, добавил ногой, зарезал. В круге, конечно, до кровавой развязки не доходило.

Зрители скидывали рубахи и сами лезли в драку под смех товарищей. Кого-то с ходу валили, вминая в землю словно мешок с корнеплодами, но были и те, что сплетались в единую скульптуру и боролись, напрягая мышцы. Пимен и сам заразился азартом. Он и сам не дурак подраться, но раны и возраст…

Под одобрительный рёв мужчин и женщин ступил в круг Алан, на ходу снимая накидку. У него оказалось белоснежное рельефное тело с какими-то ужасными синими татуировками. То ли змеи, то ли черви расползлись по рукам и предплечьям. Витязь небрежно поиграл мышцами груди, вызвав истошные женские вопли. Хорош! Ненормальный, враг всего разумного и доброго, но хорош.

– Ну, дайте и мне немного славы, – посмеиваясь, выкрикнул Алан. – Смелее!

Желающих особо не нашлось. Наконец, вылез какой-то молокосос с чумным взглядом и распушёнными соломенными волосами. Зелень! Даже бороды не было, зато энергии с избытком. Молокосос налетел, размахивая кулаками. Алан лишь уклонялся, осторожно отбивая только самые опасные выпады.

Каждый выпад варвары встречали одобрительным рёвом. Они явно любили рекса, но драку и зрелища куда как больше.

– Неужели он настолько опасен, что вызвался лишь этот дурачок? – спросил Пимен вождя.

– Почему дурачок? Нормальный парень. Получит свои шишки, поумнеет. Если не сломает шею в первом же бою.

– И всё же?

Вождь говорил, не отрывая глаз от поединка, как будто высматривая возможные слабости Алана.

– Никто не хочет опозориться. Одно дело проиграть в тяжёлой схватке, продемонстрировав характер, но совсем другое…

Его прервали новые крики. Молодой ощутимо вымотался со своими замахами и замедлился. Алан перехватил его руку и выкрутил. Колено в спину и вот уже юнец плюхнулся лицом в грязь.

– Об этом я и говорил.

Алан поднял ошеломлённого соперника. Похлопал по спине и выпроводил шутливым пинком. Глаза витязя выискивали среди зрителей новую жертву и тут он остановился на вожде.

– Говорят, что прежде вождями становились самые сильные воины племени. А как сейчас с этим обстоит дело? Или подустала, выдохлась ваша кровь?

Это был неприкрытый вызов, граничащий с хамством. Толпа замолчала, чтобы расслышать ответ.

Вождь прошептал Пимену, не отрывая глаз от Алана:

– Как-то ты спрашивал, зачем здесь? Пришло твоё время. Вызовешь его?

– С ума сошёл? – возмутился Пимен. – Он только и думает, как на мне отыграться.

– На это и расчёт.

Вызвать – значит, погибнуть. Алан не отпустит пока не унизит, не опозорит или не превратит в парализованного калеку. Может в прежние годы ещё бы и померились… возраст не тот, рука не сжимается… Но разве он отступит? Всю свою жизнь он подобно боевому псу бросался на быка или свинью, не волнуясь, что противник куда крупнее и сильнее. Не важно, как ты жил, важно, как встретишь смерть. Чего теряет? Уважение? Кого? Этих варваров? Да пусть они в бездне сгорят со своим уважением! Жизнь? Жизнь калеки, пленника, говорящего имущества, жертвы на заклание?

– Сперва со мной разберись, болтун! – выкрикнул Пимен.

Алан радостно ощерился и поманил рукой. Толпа завыла. Не колеблясь, Пимен полез в круг. Его осторожно похлопывали по спине, провожая словно на смерть. В некотором смысле, так оно и было.

– Знаешь, почему я вас ненавижу? – тихо спросил Алан, чтобы его расслышал только противник.

Потому что безумец?

– Ваша империя губит всё, чего коснётся. Возьми, к примеру, моё племя. Ну что вам земли было жалко? Оглянись! Сколько здесь заброшенных полей, лесов, предгорий. Мы просто хотели жить.

Пимен вытянул левую, определяя расстояние. Единственная надежда подстеречь правой и добить ногами, пока не опомнился. Тут не до красоты поединка. Этот его в бараний рог скрутит, если поймает.

– Там были женщины и дети. Нас даже не брали в плен, а кололи, словно свиней. Мать, сестёр… Это не была честная война.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Может тебя ещё пожалеть?

Алан поднырнул под левую, сделав бросок. Пимен пнул ногой на встречную. Это было подло, грязно и варвары завыли от возмущения. Но удар попал в блок, Алан перехватил ногу и легко отбросил. Пимен удержал равновесие. Ничья.

– Глупо ожидать от пса, вскормленного человеческим мясом, сочувствия, верно? – Алан даже не запыхался. Дышал так же ровно, как и до поединка. Пимена уже штормило. Возраст и раны напоминали о себе сиплым дыханием, тяжестью в мышцах.

– Я просто хотел, чтобы ты понял. Хоть на мгновение осознал почему.

– Почему что? – воскликнул Пимен и снова ударил ногой. Его ждали. Алан перехватил ногу, выкрутил ступню и обрушил Пимена в грязь. От напряжения выступила кровь из заросших ран, а тело пронзила судорога, начинающая от затылка и кончающаяся в ступне.

– Почему вы все должны умереть. И хорошие, и плохие. Взрослые и дети, старики. Все. Невиновных нет.

А ты точно не из Ордена? Но слишком больно для перепалок. Пимен ухитрился лягнуть свободной ногой и освободился. Маленькая победа. Варвары одобрительно завыли. Но Алан не дал выпрямиться. Разница в скорости их движений была такой же, как между пардусом и беременной коровой.

Пимен ощутил железную хватку на шее. Сейчас его задушат, переломят словно соломинку. Но Алан будто передумал сразу убивать, играясь словно кошка с добычей. Обхватил Пимена сзади, просунув руки под мышками и сжал. Ощущение как у бочки, которая вот-вот лопнет от газов. Из носа потекла кровь.

– Не самая худшая смерть, верно? – ухмыльнулся Алан.

Отчаяние тела, желающего жить любой ценой, пусть и позора. Взмолиться, пасть на колени, ноги целовать… Хоть в рот взять, лишь бы жить. Нет! Пимен последними крупицами воли подавил животный страх. Неимоверное напряжение. Вот она долгожданная смерть. Пора… В глазах потемнело и он почти перестал дышать. Глупая нелепая смерть. В ней нет никакого смысла. Теперь-то он понял, запоздало понял, когда почти покинул землю. И вновь не оказалось ни приветствующих слуг Убийцы Быка, ни улыбающихся предков, ни даже демонов из бездны. Ничего. То ли Пимен никому не нужен, то ли ничего и не было.

И вдруг напряжение спало. Он очнулся на земле, судорожно вдыхая воздух. Одежды промокли от пота и грязи. Алан уже вышел из круга и растворился в толпе зевак, потеряв интерес к борьбе.

– Зачем тебе эта игрушка? – услышал Пимен. – Отчего ты отгораживаешься от братьев по крови?

Вождь молчал. Варвары немного поорали и в круг полезли новые участники. Праздник продолжался.

Пимен редко оставался наедине с мыслями, его не оставляли в покое, приглядывали. То он хвостиком следовал за вождём, то тренировался с воинами, то сидел на женской стороне. После того «подвига», ославившего Пимена на весь север, мужчины больше не боялись доверять ему женщин.

Как-то он неосторожно поведал Болтушке, что паладин просто не может связать себя с варварской женщиной. Ведь он гражданин республики, человек культуры и высочайшей этики, на нём вериги обетов и клятв. Да и что бы получилось от этого союза? Дитя, страдающее от ощущения своей неполноценности…

Болтушка была по природе необидчива и поэтому просто засмеялась. Даже так – заржала.

– Неполноценности? – переспросила сиделка. – Хорошо же тебе голову промыли. Ты и в правду цепной пёс, как о тебе говорят. С какой лаской к тебе не относись, а ты только о своей будке и думаешь.

– Согласись, это был бы неравный союз.

– Конечно, неравный! Тебе оказана честь! Сам посуди, ну кому ты нужен? Старый, безумный, злой, да ещё и калека! Что ты умеешь, кроме того, как убивать? Разве ты охотник? Или знаешь в какой срок посеять просо, чтобы успеть собрать зерно до морозов? Кожевенник? Горшечник? Кузнец? Какой от тебя прок?

В республике физический труд, кроме воинского, мягко говоря, презирался. Для этого есть рабы и колонны, а настоящий человек не отвлекается от высоких мыслей. Правда, обычно эти высокие мысли заключались в том, чего бы пожрать и кого выебать.

– Что ты понимаешь? Ты же дикая.

Дикая немедленно занесла руку, но остановилась. Потом засмеялась:

– Хорошая попытка, старик! Но я не стану огорчать вождя. Он видит в тебе что-то хорошее.

Пимен нашёл в себе силы извиниться и сказать, что ляпнул не всерьёз. В конце концов, эта женщина его выходила. 

– Почему ты так к нему привязана? Это любовь?

Болтушка подняла брови:

– А разве ты не так же привязан?

Привязан? Что за глупости? Нет, Пимен служит только Ордену и Убийце Быка. У него не может быть привязанностей.

Отряды варваров, собранные по родам и племенам, наконец снялись с насиженных мест. Алан, к явному облегчению вождя и Пимена, ушёл первым. В его задачу входил обманный рейд далеко на востоке, чтобы отвлечь от главного направления. Насколько понимал Пимен, варвары прорывались к стране телят. Это было разумно – тёплый климат, малые, за ненадобностью, гарнизоны, половина городов без стен, богатая добыча. С другой стороны, он надеялся, что император не оставит метрополию без защиты, в конце концов, у него там и личные владения. Хороший удар и союз варваров рассыпится, а уж по одиночке племена республика щёлкала как орешки.

– Давай проедемся, – предложил вождь, подозвав пленника. Варвар приоделся, облачился в явно трофейную рельефную броню и шлем с красным гребнем. Если бы не варварское оружие, он бы походил на легата.

– И не забудь о доспехах.

Доспехи… Значит, Пимен опять сыграет роль предателя. Если даже паладин заодно с варварами, значит им можно верить. Убили бы скорее! Сколько можно позориться? Надо бы отказаться, поднять голову, харкнуть, скрестив руки на груди:

– Я – человек. Это звучит гордо.

Не после того, как его выходили и обменяли. Сначала Пимен вернёт долг, а потом уже сдохнет, как и следовало предателю, павшему и калеке.

Кроме паладина, вождь взял с собой только оруженосцев из племянников рексов молчунов. Такой крохотный отряд вполне мог бы стать жертвой обычных разбойников на дороге, если бы, конечно, все эти грабители, вымогатели и просто мерзавцы не сбежали в центральные земли при первых же слухах о вторжении.  Тем не менее, Пимен не зевал в дороге, щурился, высматривая засаду, часто останавливал коня и прислушивался. Он уже и сам не мог понять зачем. Ради кого он старается?

Приграничье, теперь уже вражеская земля. Тихо. На грунтовой дороге глубокие следы проехавших перед ними разведчиков. На колючках кустарника остались лоскуты с варварских накидок. Торопились, это да. Местные кто сбежал, кто попрятался. Бежать, впрочем, некуда. Богатому-то есть куда уходить, это даже не бегство – миграция перелётных птиц с одной виллы на другую. А у бедняка ничего нет, кроме земли, да и та не его. Даже участок, на котором стоит родовая хибара, в чужих руках. Куда податься бедняку? Это только кажется – вот лес, вот топор, сруби избу, живи счастливо. Лес – в частной собственности, все деревья помечены. За самоуправство клеймо. И реки чужие, и озёра, и даже ручьи, родники. Ничего у бедняка нету, кроме гордости, что выжил, не сломался, не повесился от тоски на первом же чужом дереве, да и ту гордость ему посоветуют засунуть в известное место.

Тихая, вымершая округа – отогнали бедняки скотину, спрятали в лесу, надеясь, что варвары пройдут мимо, да и сгинут, если повезёт. А не повезёт, так хоть разграбят магнатов, будь они прокляты! Или других бедняков, но там, за горизонтом. Жалко, конечно, собрата, но себя жаль сильнее. Больше ведь никто не пожалеет, не прольёт слезинки по бедняку. И чего, скажете, по нему проливать? Он ведь не писатель какой, не скульптор, не красотка с упругими титьками, не великий воитель, да и кто ему оружие доверит, мало ли куда бедняк его направит… Попрятались, затихли бедняки. Пимен знал, что бедняки боятся и собственную армию. Придёт армия бить варваров – лошади нужны, быки, кушать хочется. Вытопчут поля, разорят зерновые ямы, добровольно-принудительно изнасилуют дочерей, жён, сестёр… Увяжутся за солдатами мальчишки и вряд ли вернутся, разве если покалечат в первом же бою. Да кому потом нужен молодой калека? Обуза длинною в жизнь.

Приехали в какое-то село. Здесь явно прошлись рубаки Алана. Немного задержались, оправдывая репутацию. Попугали мужчин, чтобы не мешали, когда пойдёт веселье. Посадили на кол старейшину, а его молодую жену – разница в возрасте раза в два, если не больше – пустили по кругу. Один устал, передал другому, третьему, потом сначала. Так и замучили. Она лежала обнажённой на улице. Обнесли дома, но брать нечего, нищета, поэтому вещи порвали, разломали и выбросили. Местные сбежали, дураков нет. Два мальчишки похоже недостаточно быстро бегали. Ветер их качает. Тело старика. Это только говорят, что за рекой старость уважают. Стариков уважают только тех, кого следует – из богатых и сильных родов, что отомстят. А за этого старика никто не отомстит. Разве что Пимен.

По селу кудахтала, суетилась некормленая птица. Не всю похватали, торопились.

– Зачем? – спросил Пимен, показав на вдавленного в грязь старика. Отпечаток копыта на спине. – Какой в этом смысл? Мальчишки лезли на рожон. Бабу – ну, чесалось. Старосту, чтобы не мешал. А этого зачем? Он бы и сам сдох.

– Я не могу за всех отвечать, – ответил вождь. Зрелище его явно угнетало, но он не мог отвести глаза в присутствии оруженосцев.

– Но ты же вождь!

– Но мы пока не один народ! – воскликнул предводитель, потеряв хладнокровие. Он резко замолчал и когда заговорил вновь, его голос стал спокойным, будто бы разговор шёл об обеде или обсуждении надписи на заборе.

– Я пытаюсь, конечно, но до этого далеко. Мы не один народ, как бы мне этого не хотелось. И да – меня выбрали. Выбрали – это значит, что я не могу приказывать, а только предлагаю варианты и убеждаю, что они лучшие.

– Так кто это сделал? Почему ты их не убедил?

– Ты сам знаешь, кто это сделал. Зачем зря говорить очевидное? Как бы я убедил по твоему мнению? Алан внимательно выслушает, скажет – а у меня другое мнение и поступит как хочет. А хочет он только крови и мести.

Пимен поиграл желваками:

– А сам не такой? Чего ты здесь хочешь?  

– Разве это не очевидно? – удивился вождь.

От перепалки их отвлекло шлёпанье копыт по грязи. Пимен схватился за меч, но спутники остались спокойны, видимо, знали, кто приближается. Если Алан, то Пимен вызовет его на бой. Лучше погибнуть, чем смириться со злом! Нет, это глупости. В нём говорит безумие. В безумии нет смысла, а без смысла нет и жизни.

Но это были не головорезы Алана. В разграбленное село въехала кавалькада всадников республики. Добротные кони, украшенные сёдла, ленты… сытые рожи. Эти лица никогда не знали голода, той крайней степени отчаяния, когда уже и собака дичина, а для каннибализма не нужен повод. Эти рожи не ведали низких страстей. Их растили на изысканных блюдах и высокой литературе древних. Магнаты.

Магнатов Пимен ненавидел куда сильнее, чем варваров. Те же не виноваты, что родились ублюдками с той стороны границы. В конце концов, ещё не поздно пойти в армию и стать ублюдком с этой стороны. Но магнат всегда виноват в том, что магнат. Если представлять всех людей как дерьмо, то это дерьмо птичье – реактивное и без предварительной обработки губительное. Где пройдёт магнат, там и трава не растёт. Выпьет всю воду, соки из людей, загубит любое дело, осквернит, низведя до своего уровня веру и разбавит закон. Кто разорил провинции? Кто украл армейские деньги? Кто превратил наместников в бессильных болтунов? Кто беспрестанно перечил императорам и предавал, предавал, предавал… Теперь Пимен знал лекарство от болезни, поразившей республику. Горькое, жестокое, но столь приятное для обычного жителя средство – истребление магнатов.

Но эти магнаты не собирались истребляться и выглядели живее всех живых.

– Людей-то пожалейте! – хохотнул всадник, помахав рукой. Лицо белоснежное, как у человека, редко бывающего под палящим солнцем. – Берите шерсть, но оставьте наших овец.

Вождь пожал плечами:

– Это война.

– Которую не мы начали, – продолжил магнат. Тёмные глаза, крупный нос с горбинкой, рыхлый подбородок, подуставшее от пиршеств пухлое тело. – Но в наших силах закончить.

– Я пока ещё льщу себя надеждой, что это как раз в моих силах, – поправил вождь.

До Пимена только сейчас дошло, что эти твари пришли договариваться! Выторговывают себе тёпленькие места при новом порядке. А как же верность республике? Как же война до последнего солдата?

– Именно! Особенно, если сперва договоритесь с нами. Не хочу пугать, но сюда движется императорская армия. Два мобильных легиона, плюс, паладины. Может, вам и везло до этого, но битва всегда суд Божий. Любая помощь может изменить исход.

– И какую помощь вы предложите? – прямо спросил вождь.

Магнаты, наконец, заметили паладина в рядах варваров и беззастенчиво тыкали в него пальцами. Пимен, проявляя выдержку, мечтал осквернить их самолично растерзанные трупы.

– А предупреждения мало? – хохотнул богатей. – Ну, хорошо. Мы придержим свои отряды… На дорогах распутица, а тут ещё и кони устали…

– И что взамен?

– Не лезьте со своими порядками! Вы отдельно, мы отдельно. И чуток продовольствия от нас в подарок, чтобы не грабили.

Вождь спешился и знаком предложил сделать так же. Магнат сполз с коня, колыхая пузом и сопя.

– У нас принято пожимать руки после скрепления договора, – сказал варвар и плюнул себе в ладонь. Магнат долго собирался с духом, прежде чем ответить.

Предводители отошли в сторонку и расселись на крыльце разграбленного дома. Предстояли долгие переговоры о размере помощи, очертаниях границ и внутриплеменных отношениях. Свиты смешались, стараясь особенно не задираться. По сути, что варвары, что имперцы не отличались друг от друга. И там, и там откормленные за счёт общины рыла, мордовороты, готовые убивать по приказу. Приодеть, прикрыть тряпьём татуировки и сойдут за граждан.

– Допустим, вы победите, – предположил магнат.

– Допустим? – хохотнул вождь.

– Как скажете. А дальше что? Вернётесь за реку? Разграбите город?

Пимен обратил внимание на неожиданно царственное выражение в глазах предводителя.

– Что нам даст разграбление? Большую, чем есть любовь местных? Не спорю, есть у нас и такие, что только и мечтают о мести. Но местью не засеять поля.

Магнат перестал улыбаться:

– И всё же?

– Наши предшественники становились федератами. Вожди получали регалии консулов и земли в тёплом краю, а простые общинники обманом попадали в рабство. Такой путь мне не нравится, но и возвращаться нет смысла. Но что, если я не хочу воевать с республикой, а стать кесарем в отдельной земле с собственными законами?

Магнат пожал плечами:

– Кажется, это и значит стать федератом. Но что скажет ваш народ, узнав твои желания?