Отто Кариус. Вторая часть.
Пост несет ознакомительный характер и не преследует никаких иных целей.
- Правда ли, что у всех офицеров была так называемая «болезнь горла», желание получить Рыцарский крест?
- Да, это присутствовало. Наш командир роты, мой предшественник, тоже этим болел. Сначала Рыцарский крест был только у нашего командира батальона. Но он его честно заслужил, участвуя в атаках. Потом крест получил мой командир взвода, а после него и я сам.
Больше, в целом батальоне, ни у кого не было Рыцарского креста!
После одного боя мой командир чуть не попал под трибунал за трусость перед врагом. Его потом вытащили из танка, и мне пришлось принять командование. Вы можете прочитать об этом в книге. Он не попал под трибунал только потому, что Штрахвица [Hyazinth Graf Strachwitz von Groß-Zauche und Camminetz] перевели. А иначе все это для него бы плохо закончилось. И он еще в тот день заявил командиру фузилерско-гренадерского батальона: «Сегодня я добуду себе Рыцарский крест!» А в итоге все закончилось полной катастрофой. Да, и такое случалось…
Вы меня уже давно знаете. Вы читали книгу, как мне вручали Рыцарский крест.
Построение батальона. Я стою с картиной перед хижиной. Мне плохо, потому что я болен…
Я никогда не стал бы носить военные награды в мирное время. Но во время войны награды давали одно небольшое, но очень полезное преимущество. Хотя бы для моей роты…
Khoroscho. Это я случайно вспомнил…
Представьте. Маленький лейтенант, молодой и без наград. К нему подходит капитан, что-то приказывает, и, разумеется, лейтенант говорит: «Яволь!»
А если лейтенант с Рыцарским крестом, он отвечает капитану: «О, это прекрасная идея. Приходите завтра…» Я даже мог попросту сказать: «Нет!» И это было хорошо для моей роты.
Во время короткого отдыха Рыцарский крест обычно висел в ротной канцелярии на стене. С точки зрения психологии было классно!
- Почему вы его не носили в мирное время?
- Во-первых, я его носил исключительно для моей роты. А во-вторых, в мирное время это уже не нужно. Попытаюсь объяснить примитивно: если вы забили три гола, то говорят только о вас, а вся команда на вашем фоне уже плохая… Plokhoy. И так же с ротой. Теперь, во время встреч, я чувствую, что ношение наград совершенно неуместно. Для меня это было важно только из-за роты! Мы носили свои награды только для того, чтобы представлять свою роту. Таково мое мнение, и я до сих пор его придерживаюсь. И я думаю, что если бы у меня тогда были другие представления, то на войне я бы не выжил.
Вы знаете из «Тигров в грязи», как я лежал в окопе… Потом из танка выскочил заряжающий… Это нельзя понять. А тот санитар… Он это сделал добровольно… Он бы меня там не оставил.
[Вероятно, речь идет об эпизоде в главе «Между жизнью и смертью». В нем описывается, как О. Кариус получил несколько пулевых ранений].
- Как с вами, как с кавалером Рыцарского креста, обращалось начальство? От вас ждали новых подвигов?
- Нет-нет, о подвигах никогда никаких разговоров не было. Даже не хочу об этом разговаривать.
Нужно просто преодолеть свой страх. Те, кто чувствовали себя героями, в основном погибли. Нужно преодолеть страх. Страх это предпосылка твой смелости!
Простите, какой был вопрос?
- Как с вами, как с кавалером Рыцарского креста, обращалось начальство? Они ждали новых подвигов?
- К нам было больше доверия. Мы умели добиваться своего. Но как я уже говорил раньше, мы могли иногда сказать: «Нет!»
Хочу это проиллюстрировать одним примером. Когда меня ранило, настало очень плохое время для роты, потому что мой преемник был готов идти в бой в любое время.
Симпатичный парень, с высокой мотивацией, но новичок на фронте. У него не то, что ЖКI не было, а вообще ничего!
Его постоянно провоцировали гренадеры. Приходил пехотный капитан или майор, и говорил ему: «Вы делаете это и вот это!» И он разумеется говорил: «Яволь!» Ему приходилось делать все, даже если это была полная ерунда.
Так было. А я ничего не мог поделать, потому что стал беспомощным и лежал в кюбель-вагене, ничего не зная о происходящем.
У этих наград был и неприятный момент. Я должен был принять командование ротой Ягд-тигров, а они мне было абсолютно незнакомы.
Теперь представьте себе, что вы какой-нибудь водитель в роте, и вам присылают нового командира, а у него РК и Дубовые листья. Что вы подумаете? Он нас всех сейчас загубит, но заработает себе еще награды на наших костях!
Это было уже перед самым концом, в 1945-м году. Старшина роты, хаупт-фельдфебель, мне об этом сразу заявил. Поэтому свое первое обращение к роте я начал с того, что попытался объяснить им – «Моя основная задача – сделать так, чтобы в роте до конца войны каких бы то ни было потерь не было, потому как война все равно проиграна». Только после этого выступления мне начали верить.
- Вы кавалер Рыцарского креста. Какую это сыграло роль в вашей жизни после войны?
- Очень негативную. Сначала мне пришлось бежать из дома, потому что французы меня начали искать. Но у нас все-таки и после войны остались среди них друзья - они меня предупредили, чтобы я отваливал, иначе меня опять посадят в лагерь. Потом я получил допуск к учебе в университете в Майнце, а за неделю до начала учебы его у меня забрали. Тогда с этим отказом я отправил моего брата во Фрайбург, к одному начальнику аптек, чтобы он попросил для меня место. Он был Настоящий, хороший немец из Кенигсберга. Он сказал моему брату, что возьмет меня, хотя у него в лаборатории мест нет. Так мне немного повезло…
Даже сегодня на встречах кавалеров Рыцарского креста в нас кидают яйцами. Иностранцы нас уважают, а здесь считают преступниками. В Германии это так… На родине моей матери в Мюнстере демонтировали все памятные знаки. Оставили только один, бундесверовский. Никаких традиций!
На наши машины приклеивали наклейки «Солдаты убийцы!» Это можно, потому что демократия. А за границей, и у вас в России, они говорят что у нас «свобода мнений»! А у самих, если тот, кто честно служил своему государству, что-то хочет сказать, ему тут же заткнут рот!
Помню, как в ГДР был дивиз: «Учиться у Москвы - значит учиться побеждать!» Говорят, что Меркель в свое время училась в Москве. Я всегда восхищался русской культурой. Даже в самых маленьких деревнях, как они танцевали! У меня до сих пор стоит перед глазами, как они танцевали. А музыка? Мы восхищались!
Русское население в деревнях всегда говорило: «Сталин хороший, wojna plokhoy!» Они же не знали, что у Сталина в целом на уме.
Я, солдат, ничего плохого не может сказать про гражданское население. Со своей стороны мы несколько раз помогали убирать урожай во время наступления. А это понятие «выжженная земля» придумал Сталин.
- Когда появилось слово "унтерменш", до войны или во время ее?
- Да, в пропаганде, разумеется его использовали и теперь все думают, что мы во все это тогда верили, а мы были такими же критично настроенными, как и сейчас. Мы над пропагандой смеялись, хотя должны были плакать! Понимаете? А на фронте вообще ничего такого быть не могло! Никаких «унтерменшей»!
И то, что русские пленные голодали, это абсолютно нормально. Мы сами голодали! Да от нас еще слишком многого требовали. И вы должны понимать, что если вам неожиданно надо дополнительно начать кормить еще 50 или 100 тысяч пленных, то никакая логистика с этим не справится.
А эти добрые западные союзники… Они сжигали наше продовольствие, которое у нас еще оставалось. В Райнгау и в других местах. Мне не в чем упрекать русских, и всю Восточную Европу. Западные союзники оказались намного ужасней. Они имели все, а у других уничтожали последнее, что у них оставалось.
Артем Драбкин и Отто Кариус.
- Вы слышали про приказ о комиссарах?
- Да, про приказ о комиссарах знали все. Но я никогда не видел, чтоб его исполняли. У меня даже есть фотография, как пленный комиссар сидит на моем танке.
В худшем случае это исполнялось тыловыми службами. На фронте такого быть не могло. Разумеется, их отводили в тыл, а там уже могло произойти все что угодно.
Хорошо, а этот ваш Илья Эренбург, например? Это даже для нацистов чересчур. Это просто невозможно - «День, когда ты не изнасиловал немецкую женщину, это потерянный день».
- Когда вы в первый раз услышали об Эренбурге?
- Из листовок, которые нам сбрасывали с самолетов. С этих «швейных машинок».
- Листовки были на немецком?
- Разумеется. Русского мы не знали.
- Была ли ненависть? Когда вы стреляли, это была просто цель, или вы сознавали, что это живой человек?
- У меня было желание выжить. Инстинкт самосохранения. Так ведет себя любой солдат. И лучшее доказательство сказанному мною это то, что мы не стреляли в тех, кто не может себя защитить. Например, по экипажу подбитого танка. Мы стреляли только тогда, когда мы сами подвергались опасности.
- Ненависть была?
- Нет, так я не могу сказать. Было сочувствие. Сочувствие!
- Русские ветераны во время войны часто говорили и мечтали о том, что будет после войны. Вы тоже об этом говорили с товарищами?
- Мы всегда говорили, что после войны мы надерем задницы тем, кто остался дома, партийным и пропагандистам.
Нашей мотивацией на востоке являлось «удержание противника подальше от границ Рейха». Русскую армию сложно положительно оценить, но французы, например, воевали еще хуже, чем русские. Немецкая армия в целом на самом верху - в отношении дисциплины, человечности, готовности к бою, корректности. И многое из того, что позволяли себе союзники, как на западе, так и на востоке для нас были абсолютно невозможны.
- Были вещи, которым вы научились у русских?
- Мне не нужно было учиться, я уже все умел. Что сказать о русских? Сильными сторонами были привязанность к родине, самоотверженность - даже у деревенского населения. И если бы мне сейчас пришлось выбирать, где мне жить, то я никогда не жил бы на западе, а только на востоке. Чайковский и Достоевский мне гораздо ближе, чем западные композиторы и писатели… Толстой! У меня тут все симфонии Чайковского. И Рахманинова я тоже люблю.
- Война это главное событие в вашей жизни?
- Война ковала характер тех, кто там был. Кто-то ломался, кто-то становился крепче. Мы были скромнее, и не такими требовательными как современная молодежь. Сейчас они хотят больше, они эгоистичны и материалистичны, чем были мы. Сейчас для меня самое главное здоровье, а потом мир.
Война - самая плохая альтернатива в политике. Но за прошедшее время мир ничему не учится. Сегодня больше войн, чем тогда. Я этого не понимаю, и иногда думаю, что мы вернулись в средневековье.
- Что такое хороший солдат?
- Дисциплинированный. Выполняющий то, что записано у него в солдатской книжке. Приличное поведение по отношению к гражданскому населению, приличное поведение по отношению к пленным. Гуманистическое поведение, нормальное!
Если хотите знать точнее, какие суровые у нас были наказания, то можете почитать военный кодекс. Конечно, только если кого-то ловили. За изнасилование вообще расстреливали. Опять же, если ловили, конечно.
- Что такое хороший офицер?
- Тот, который много о себе не воображает, который является примером для своих солдат. Командует собственным примером! Добросовестный и верный. Уверенный в себе, но скромный. Нужно много делать, и мало выступать. Больше быть, чем казаться. Это я считаю для офицера очень важным.
- Мы твердо убеждены в том, что вам это удалось.
- Я надеюсь. Думаю, иначе ко мне не стояли бы очереди посетителей, с того момента, когда я вернулся из плена. Петра (жена – прим. А.Д.) свидетель.
Один мой фельдфебель живет в Вене. Его жена позвонила, сказала, что он в больнице. В его палате лежит 20 человек, и за ним плохо ухаживают. Тогда я на машине поехал в Вену в больницу Марии-Терезии, пошел к главному врачу. После этого его перевели в палату на двоих. Такое у нас товарищество! Или фельдфебель Керше! Он жил в Баварском лесу, как в русской деревне в самой глубинке. Грязь, никакой дороги! Я хотел сделать ему сюрприз, поехал к нему, в 1952-м году после того как он вернулся из русского плена. Я ездил к каждому, кто возвращался из плена. Его мать спала в сенях, вокруг нее гуляли курицы - совсем все примитивно. У них было четверо детей. Они просто бедствовали! Я сказал ему: «Тебе ничего не остается… Если ты хочешь вырастить своих детей, иди в Бундесвер!» В Бонне служили два офицера, один из них был моим инспектором, а второй моим командиром в резервном батальоне. Я стал упрашивать их взять Керше. Они сказали: «Да, да, нам нужны фельдфебели для обучения!» Потом пришел еще один офицер, спросил у меня, чистый ли он, не совершал ли каких-нибудь преступлений. Я за него поручился. В результате один из его сыновей стал врачом во Фрайбурге, а второй был в Наблюдательном Совете БМВ, у дочери три магазина и три дома в Ингольштадте. А еще одна дочка директор торгового дома. Мы всех вытащили, вырастили!
Еще один наш товарищ был генералом в Бундесвере. Он тоже всех тащил. Был убежденным танкистом и стал генералом. Сейчас он в доме престарелых. А поначалу тоже не хотел в Бундесвер! Но он не смог учиться в университете, потому что после плена был для этого слишком стар.
Но знаете что я считаю самым большим своим достижением? Самым большим своим достижением считаю то, что 18-го апреля я распустил роту, чтобы все вернулись домой, не попав в плен.