Ослепленный⁠⁠

" Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых. "

Пс. 1:1.

Как слепые очи бывают закрыты для света, так и душа, ферментированная злом не видит того, что ей указано и предназначено.

В этой истории я отнюдь не пример благодетельности, а скорее ее свидетель и участник.

Все события начались с того, что в очередной раз подняв на оголтелом криминале солидные деньги я, как это обычно бывает, поверил в себя, и преисполнившись ощущением всемогущества и бессмертности, по глупости вляпался в мелкую уголовку, которая испортила все мои планы. Да, мы попадаемся обычно на мелочи. Придя на суд, где кошки ссут, я с ироничной ухмылкой глядя на судью, ждал, когда заседание закончится и наступит уже часть приговора. Я был спокоен, как удав, потому что прокурор запросил крупный денежный штраф, который я тут же пообещал без проблем выплатить, если таковой будет назначен судьей.

И вот, дождавшись части приговора, я стою у трибунки, и слушая его, чувствую, как выражение моего лица сменяется со спокойно- уверенного на грустновато- раздраженное и опечаленное. Год условно, с обязанностью отмечаться еженедельно у инспектора по уголовному надзору. Два пропуска отметки - и меня ждет недолгое, но увлекательное путешествие во всякие разные места.

Хмурый, я пришел домой, и, позвонив девушке Александре, сообщил,что в Юго- Восточную Азию мы не поедем. Высказав мне свое неудовольствие, девушка Александра сказала, что она то отдыхать поедет в любом случае, и попросила ее больше не беспокоить.

Впрочем, я не очень расстроился, ибо на подвиг жен декабристов с ее стороны особо не рассчитывал, потому что нашел Александру, девушку с супермодельной внешностью в одном из дорогих клубов, чтобы с ней красиво пустить на ветер заработанные деньги где- нибудь в жарких странах. Моя часть договора оказалась не выполненной, поэтому сделка века сорвалась.

Внезапное нарушение планов привело меня к спонтанному решению посетить какой- нибудь знакомый притон поблизости, чтобы расслабиться, отдохнуть и получить моральную поддержку от каких- нибудь старых знакомых.

И вот, собравшись, я решил сходить в гости к человеку по кличке Галиманда, который жил неподалеку, но к которому я по разным причинам не заходил уже давно. Персонаж этот был из старых уголовников, еще советской закалки, уже достаточно пожилой и подрастерявший здоровье в мордовских БУРах и прочих Торбеевских централах. Проблемы со здоровьем и настроением Галиманда решал привычно просто - с помощью симптоматического лечения тяжёлыми наркотиками. Ведь всем известно, что если устранить симптом, то и проблема исчезнет))).

Дойдя до искомого дома и подъезда, я остановился, и с трудом вспомнив кодовый прозвон в домофон, позвонил, как задумано. Ответа не последовало. Заглянув еще раз в блокнот с кодовыми прозвонами во множество нехороших квартир, и, убедившись, что позвонил правильно, я пришел к совершенно справедливому выводу, что домофонный аппарат в квартире продан и пропит. Зайдя в подъезд с выходящими из него жильцами и поднявшись на этаж, я понял, что такая же судьба постигла хорошую железную дверь на входе в квартиру. Вместо нее стояла хлипкая и гнилая межкомнатная, хитроумно, но небрежно превращенная во входную.

Постучав, и подождав минуту, я услышал шаги за дверью и скольжение самодельного засова, который ее запирал. На пороге появился человек непонятного пола и возраста со следами асфальтной болезни на лице, и, увидев у меня в руке пару больших бутылок хорошей водки, приглашающе кивнул.

Квартира сильно изменилась с момента моего последнего визита. Из нее пропало практически все, кроме старого прогнившего матраса, трехногой табуретки и кривого самодельного стола, сделанного также из межкомнатной двери. Пропала даже старая грязная газовая плита, на которой варились наркотики. Вместо нее теперь использовался котел, нагреваемый таблетками сухого спирта над чашей на треноге на полу. Чугунная ванна была сдана в металл, двери в ванную комнату не было, как и двери в туалет, вход в который располагался в коридоре, ведущем из комнат в кухню. Таким образом, чтобы сходить в туалет по серьезным делам, при этом не сильно стесняясь ежесекундно снующих мимо тебя в коридоре алкоголиков и наркоманов разного пола и возраста, нужно было, сидя на унитазе держать перед собой прямоугольный щит из фанеры, специально для этих целей стоявший в туалете у стены. На нем разноцветным мелом было написано "Прикройся" с одной стороны и "Сосредоточься" с другой. Задницу нужно было вытирать кусками обоев, содранных со стен, которые в изобилии лежали в туалете, будучи перемешанными чистые с грязными. Нужно было быть аккуратнее. Я видал места и похуже, но, глядя на все это запустение, я решил, что притон потихоньку переходит в разряд вымирающих.

В кухне, за самодельным столом, мусор с которого стряхивался прямо на пол, сквозь прогнившие древние половицы проросло маленькое деревце. Я посмеялся, и, ставя бутылки на стол, сказал присутствующим, что если это яблонька, то скоро с нее можно будет закусывать, не отходя от стола. Присутствующие посмеялись тоже, а потом отвлеклись на принесенную мною водку, сказав, что Галиманда там, в комнате.

Он лежал на том самом матрасе. Вместо сильного, уверенного в себе человека, каким он мне казался еще год назад, я увидел больного, дряхлого, напуганного старика в засаленной грязной майке и окровавленных джинсах.

Присев на пол рядом с Галимандой и поздоровавшись, я прямо спросил, почему все так плохо, и как это все случилось.

И он поведал мне, что некоторое время назад, вместе с сединой на висках в его жизни появился бес. В ребре, из которого материализовалась женщина. В общем, влюбился он на старости лет в молодую проститутку- наркоманку, которая сидела на психостимуляторах. На них же она пересадила Галиманду, и это стало началом его конца. Решение принимать эти наркотики в преклонном возрасте было крайне неблагоразумным, но влюбленный Галиманда, ослепленный безудержным химическим сексом, напрочь забыл обо всем, и, движимый вникуда беспечностью и энергией молодого красивого тела рядом, пришел к закономерному финалу: обширный инфаркт.

Несколько недель он лежал в больнице под аппаратами, практически полностью разрушенное сердце переставало биться сразу же, как только Галиманду пытались отключить от аппарата, чтобы проверить, сможет ли он существовать без электростимуляции.

Кое-как залатав сердце, Галиманду отправили домой, попутно объяснив, что передвигаться теперь ему суждено только от кровати до туалета, и то, осторожно, маленькими шажками.

Придя домой, Галиманда обнаружил, что любовь всей его жизни испарилась с кучей его вещей, и перестала отвечать на звонки.

Собравшись было спросить у Галиманды, как он еще жив, я внезапно отвлекся на стук во входную дверь, из-за которой, после ее открытия очередным человеком без пола и возраста, появилась та самая причина его жизни.

Это был молодой парень, длинноволосый, хипповатого вида, весь в амулетах и фенечках, с пакетами еды и напитков. Он прошел в комнату, и поставив пакеты на пол, протянул мне руку. "Шаман" - представился он, и вернувшись обратно к пакетам, принялся их потрошить, пытаясь сделать беспомощному Галиманде бутерброд из хлеба и бекона.

Когда бутерброд был изготовлен и вручен адресату, Шаман повернулся ко мне, застыв в искреннем удивлении. Сказав, что я - один из Темных Благородных, Шаман сделал виртуозные пассы руками над моей головой.

Я удивился, но поняв, что товарищ не сильно дружит с головой, вежливо раскланявшись, пошел на кухню, пить водку и отдыхать от тягостных раздумий.

Но Шаман, сильно впечатленный моей тайной инфернальной сутью, не отставал от меня, и достав из мешка за плечами бутылку хорошего вискаря, предложил сменить гнетущую обстановку квартиры на посиделки на свежем воздухе.

Глядя на окружающий мрак и заподозрив у одного из постояльцев ТурбоВИЧ с открытой формой туберкулеза, я любезно принял предложение Шамана.

Выйдя из дома, и взгромоздившись на скамейку во дворе мы начали разговаривать. Мне сразу показалось, что человек этот балансирует на грани сильной одаренности и безумия. Высокая эрудированность и осведомленность в вопросах истории, религии, философии и психологии причудливо переплеталась с оккультным мышлением и откровенным бредом сумасшедшего, формируя интересное аутентичное мировоззрение, центральной идеей которого являлось запредельное человеколюбие, которое, как оказалось, и не позволяло несчастному Галиманде умереть с голоду. И как оказалось в последствии, не только ему.

На второй половине бутылки вискаря Шаман рассказал, что в получасе ходьбы отсюда, в лесу, за кольцевой, есть коммуна для страдающих, построенная им. И мне непременно нужно пойти туда, чтобы все увидеть.

Затея мне показалась сомнительной, но будучи в подпитии, я поддался на энергичные увещевания Шамана, и мы пошли. Преодолев кольцевую, и пробравшись сквозь лесную чащу, мы вышли на место, и я не поверил своим глазам

Рядом с поляной, волшебно усеянной облаками маленьких голубых цветов, между деревьями был устроен огромный навес, под которым стоял внушительный алтарь из огромного пня, обложенный блестящими компакт-дисками и гроздьми амулетов, с пристроенным к нему каменным постаментом, на котором что- то сжигалось. Вокруг алтаря располагались кресла, диваны и матрасы, а также сундуки со всяким хабаром.

На диванах и матрасах возлежали те самые страждущие, которых Шаман кормил, поил, одевал и лечил. Всего их было шесть человек. Все - бомжи с характерным бомжеватым видом, и только один из них отличался от остальных относительной чистотой, молодостью и трезвостью. Его звали Кирилл, и он был практически полностью слепым. Его глаза, красивого синего цвета, выражали смиренную тоску и боль.

Посмотрев на это все, я хотел было сразу спросить у Шамана, как так получилось, что все это великолепие до сих пор не свернули доблестные стражи правопорядка по скорее всего имевшим место быть многочисленным жалобам всяких грибников и ягодников.

Но Шаман опередил мой вопрос предложением остаться здесь на ночь и помочь ему, благо уже начало темнеть. Не знаю почему, но я согласился.

Наступила ночь, мы развели костер, в котором запекалась картоха и мясо, все поужинали, и Шаман начал перевязывать израненную ногу одного из бомжей, которого покусали бродячие собаки. Этого бомжа звали Саня, он был очень больным, и, находясь в каком-то полубреду, уже не вставал из кресла. Шаман кормил его с ложечки и пичкал его сильными антибиотиками. Другие бомжи, судя по всему, приходили сюда поесть и поживиться вещевой гуманитаркой, которую поставлял им Шаман.

Постоянно находились в лагере только Саня и Кирилл, тот самый слепой парень. Подсев к нему и разговорив его я узнал, что в прошлом Кирилл - успешный программист- разработчик, внезапно начавший терять зрение. Когда оно опустилось настолько, что Кирилл уже не смог работать, он, собрав вещи, молча ушел из дома, оставив в нем красивую молодую жену, потому что не хотел быть ей обузой. Прибившись к бомжам, он начал скитаться вместе с ними, прося денег под церквями и в переходах. Все это время он носил с собой и бережно хранил в железной коробочке фотографию жены, любимые черты лица которой уже не мог разглядеть. Кирилл был единственным из бомжей, который не пил абсолютно. А еще, он был чрезвычайно интеллигентным, и было достаточно тяжело наблюдать за его реакцией, когда он слышал от окружающих бомжей мат и тюремный жаргон. Его буквально перекашивало от отвращения и неприязни, но он, выдохнув, успокаивался, ибо деваться было некуда.

Лежа на диване, и думая над трагедией этого человека, который вынужден, будучи беспомощным, существовать с абсолютно чуждыми ему людьми, чтобы выжить, я незаметно провалился в сон.

Проснулся я от крика и звуков борьбы. В пламени догорающего костра я увидел Кирилла, лежащего на перевернутом вместе с Саней кресле, и пытающегося забрать у обезумевшего Сани нож.

Подлетев в эпицентр событий, я помог отобрать злополучный нож, которым неумело размахивал Саня. Все также проснулись, и начали выяснять, что произошло. Оказалось, что уставший от жизни Саня взял нож со стола, чтобы вскрыть себе горло, а слепой Кирилл каким-то чудом услышал, почувствовал и понял это.

Удивившись, насколько у слепых обостряются все остальные чувства, мы с Шаманом налили Сане большой стакан водки и уложили его спать.

Наутро, пообщавшись еще с постояльцами этого заведения и позавтракав горелой картохой, я пошел домой, не смотря на все просьбы Шамана остаться.

Однако, такое интересное место не могло мне не запомниться, и когда мне становилось скучно дома, я приходил в этот лагерь, чтобы попить пива с шашлыком, послушать интересные истории Шамана и посмотреть на причудливые ритуалы у алтаря, совершаемые им, а также, чтобы помочь Кириллу и поддержать его, потому как он оказался прекрасным человеком и очень понравился мне.

Я стал часто наведываться туда, чтобы поучаствовать в жизни лагеря и судьбе его обитателей, не зная пока, что лагерь уже вот-вот выполнит свою главную миссию. И как раз в этот день я остался там ночевать.

В ту ночь все шло как обычно: храпящие пьяные бомжи, читающий оккультную книгу Шаман, и Кирилл, тревожно вглядывающийся в темноту. А еще весь вечер Кирилл говорил, что он что-то слышит, и ему очень страшно. Никто не обратил внимания на причуды слепого Кирилла, потому что ни я, ни Шаман, ни бомжи, как не пытались вслушиваться в звуки леса, не слышали ничего необычного.

Утром на рассвете меня разбудил Шаман. "Слышишь?" - встревоженно спросил он. Я прислушался, и услышал глухой надрывный крик вдали, будто кто-то заблудился. Кирилла не было в его кресле.

Справедливо рассудив, что Кирилл зачем-то заблудился, мы с Шаманом побежали на голос. Мы бежали, голос был все ближе, и остановились мы почти одновременно у края огромного котлована с острыми обрывистыми краями, глубокого, набитого массивными острыми корягами и прочим буреломом. Кирилл сидел внизу и кричал.

Но он был там не один. У него на руках был ребенок, маленькая девочка. Переглянувшись, мы с Шаманом пошли по краю котлована, пока не нашли более-менее приемлемый спуск на дно. Пробравшись по корягам к Кириллу, и поободрав ноги, мы забрали у него ребенка, и взяли под руки его самого, доведя до единственной узкой тропы наверх. Преодолев коряги и оказавшись наверху, мы осмотрели Кирилла и девочку. Кирилл был весь ободран и с разбитой головой, а вот девочке повезло еще меньше - у нее была сломана нога, а ее состояние напоминало сопорозную отрешенность.

Кратчайшими путями выйдя через лес до кольцевой, и добравшись через мост до ближайшего дома, мы вызвали скорую и погрузили в нее Кирилла и девочку.

Убедившись, что с пострадавшими все нормально, и увидев подьехавших на машине ментов я предпочел по-тихому улепетнуть, чтобы не пришлось взаимодействовать с ними, давая какие-нибудь объяснения будучи не совсем трезвым и под уголовным надзором.

Прошло немного времени, и я решил опять сходить в лагерь, но дойдя до места, не обнаружил его там. От него остался только пень и след от костра. Поняв, что это стражи правопорядка совместно с коммунальными службами постарались, я, посидев немного и подумав, пошел обратно домой.

Лагерь уже забылся мной, но вспомнился опять, когда спустя примерно год я неожиданно столкнулся в городе с Шаманом. Притормозив возле меня на велосипеде, он радостно обнял меня и предложил посидеть вместе.

Он рассказал, что лагерь таки снесла милиция, а коммунальщики вывезли все, что Шаман не смог утащить домой. Бомжей разогнали. Девочку вылечили и отдали бестолковым родителям, потерявшим ее в лесу. Кирилла, сломавшего орбитальную кость на лице и получившего ЧМТ средней тяжести забрала из больницы любимая жена, назвав его "дураком несчастным". Она все это время искала его.

А Шаман открыл курсы йоги, о которых мечтал, довольно успешные, и продолжает помогать бездомным и отчаявшимся, но только уже не такими экстравагантными способами, как раньше, а через сотрудничество с благотворительным фондом. Иногда мы работаем с ним вместе. Он называет меня Темнейшим, а я с улыбкой терплю его причуды.